Сухарева башня

– Вы не подумайте, что это все наше, – поспешно проговорила она, – тут еще Ромочки и Коленьки, а у нас торговля плохо идет! Ох, как плохо!

– Так, так, – сурово промолвил Опалин, входя в роль, – а эти Роман и Николай – кто?

– Как кто? Сыновья, отдельно живут, а Михаил Прокопьевич – зять мой. Но дела у него совсем никакие! Вы уж поверьте…

Гостя стал разбирать смех, и только усилием воли он сумел согнать с лица улыбку.

– Может быть, чайку? – льстиво пропела старушка, заглядывая ему в глаза. – Да вы раздевайтесь, раздевайтесь! А Петр Степанович что, больше не служит?

Иван догадался, что Петр Степанович был, должно быть, знакомый хозяевам фининспектор и что он – вполне вероятно – брал с них взятки, чтобы снизить ставку налога, который они должны были платить государству. Опалина так и подмывало сказать, что Петра Степановича посадили, но он не успел, потому что вернулась Оля и привела с собой плечистого блондина лет сорока с вьющимися волосами и широким открытым лицом того типа, какой бывает у людей, которые всюду являются душой компании. На блондине были косоворотка, темно-серые штаны галифе и сапоги, в которых он, несмотря на довольно внушительные габариты, ступал совершенно бесшумно.

– Вот он, – пропищала девочка, указывая на Опалина.

Блондин улыбнулся так широко, так сердечно, словно увидел лучшего друга, с которым не встречался несколько лет. «Да он актер», – мелькнуло в голове у ошеломленного Опалина, и тут он сообразил – с некоторым опозданием, – что сам глупо улыбается в ответ.

– Миша!.. – тихо простонала Степанида Ивановна, глазами указывая на завалы материй в комнате.

– Ничего, сейчас все уладим, – весело пообещал Дымовицкий, подойдя к Опалину. – Что ж вы? Разоблачайтесь. Сейчас чайку принесем… или, может, чего покрепче? А?

– Меня к вам Логинов послал, – буркнул Опалин, начиная сердиться. – И я не фин. Я… мне совет нужен, по одному серьезному делу.

И тут он увидел, что люди действительно, как пишут в романах, могут застыть на месте – да, вот так буквально: взять и застыть. Первым опомнился хозяин.

– Боже! – Он хлопнул в ладоши. – Мамаша, какое счастье! Это не фин! Фух, аж гора с плеч долой… Олька! Иди куда-нибудь… леденцов себе внизу купи, что ли! Мамаша! Да бросьте вы эти тряпки, принесите нам чего-нибудь… – Затем он переключился на Опалина: – Давай раздевайся, посидим, поговорим, раз такое дело… Ну как там Карп? Все клянется сменить свое имя и никак новое выбрать не может?

Олька убежала, Степанида Ивановна удалилась на кухню. Опалин снял верхнюю одежду и повесил ее на крючок, попутно отвечая на вопросы, которыми его забросал Дымовицкий. Да, с Петровичем все по-прежнему. Нет, имя он не сменил.