Сухарева башня

И выпустив на прощание эту эффектную стрелу, она захлопнула дверь.

Чувствуя себя оплеванным с головы до ног – и не то что без всякой вины, но и вообще без всякого повода, – Опалин медленно двинулся к лестнице. Шофер такси, веселый белобрысый малый, встретил его открытой улыбкой – но, заметив изменившееся настроение пассажира, поспешно согнал улыбку с лица.

– Куда едем, гражданин?

Опалин сунул руку в карман, достал билеты в кино, мрачно посмотрел на них и разорвал в мелкие клочья.

– Поезжай, куда хочешь, – буркнул он, садясь в машину, но внезапно вспомнил, что Авилов сегодня играет в «Метрополе». – Нет, вот что: давай в центр…

Бильярдный зал был переполнен зрителями, и Опалин с трудом сумел протиснуться на более-менее приличное место. Игрок, похоже, был в своей стихии: каждый его удар сопровождался восторженным гулом. Он закончил партию и, заметив в толпе Опалина, кивнул ему.

– Если есть деньги, можешь поставить на меня, – негромко сказал Авилов Ивану, когда тот подошел ближе.

– Не хочу, – коротко ответил Опалин.

– Почему? Сомневаешься?

– Нет. Просто я не делаю деньги на друзьях.

– Что с тобой? – спросил Авилов, глядя ему в лицо.

– Все нормально. Не обращай внимания. Может, выпьем чего-нибудь?

– Я не пью. Руки дрожать будут.

– Как все сложно, – пробормотал Опалин, отходя, и тут заметил в толпе знакомое лицо. Это был лысый толстяк Ларион, сосед Катаринова, – и хотя Иван видел его второй раз в жизни, он обрадовался ему, как родному.

– Бюро «Вечность», какая-то там артель, – продекламировал он, подойдя к толстяку. Тот напрягся. – Помните меня? Я еще к вашему соседу приходил.

– Кажется, припоминаю, – пробормотал толстяк. – Только я больше не при делах. Сократили меня.

– Ну! Неужели товар перестал пользоваться спросом?

– Нет, просто место мое понадобилось одному родственнику начальника. Теперь вот думаю, куда податься. Может, помощником ветеринара возьмут, а может, в «Добролет» устроюсь, в отдел рекламы. Говорят, у меня к ней талант.

– Что ж, воздушный флот – дело хорошее, – заметил Опалин. – Пойдем выпьем за талант.

– Да тут дорого все.

– Да? Ну тогда пошли…

Но ликеры в буфете оказались слишком сладкие, а толстяк, выпив, стал нести такую чепуху, что Опалин вскоре перестал его слушать. Вокруг них накрашенные женщины говорили громкими голосами, и из бильярдного зала доносился стук шаров.

Чувствуя, что с него хватит, Иван расплатился, забрал в гардеробе свое пальто и вышел наружу. Падал снег, мягко ложась на витрины «Мосторга», на площадь, по которой полз трамвай, и на царских орлов на башнях Кремля. И Опалина внезапно охватило такое чувство одиночества, такая тоска, что ему захотелось плакать.