Сухарева башня

Вдобавок Вежис сделал то, до чего Иван не додумался – принес из дома тряпочку, чтобы протирать от пыли бумаги, и хотя это кажется сущим пустяком, Опалину сразу же стало легче. Он снова принялся за просмотр бумаг. Убийство, убийство, убийство целой семьи, налет, кража бочки (потом выяснилось, что в ней был самогон), опять налет, а вот собственноручная записка Дзержинского тогдашнему главе уголовного розыска, которая почему-то завалилась между папками. Иван показал ее Вежису.

– Запиши отдельно, мы в музей ее определим, – сказал Антон Францевич.

Чихая, Опалин потащил из кучи новую пачку дел. Почти сплошь старая орфография: 18-й год, 19-й, когда многие еще не успели приноровиться к новым правилам. Кудрявятся упраздненные ять и фита, упрямо стоят i вместо и перед гласными и твердые знаки – в конце слов, после согласных. Банды, банды, банды. Убийства. Убит коммунист, ограблена почта, убито 7 человек, и дом сожжен дотла. Считают, что это дело рук Стрелка, который появился в округе. Приняты меры…

«Стоп, это какой еще Стрелок? Наш?»

В числе жертв – муж и жена Дементьевы, родители мужа и трое родственников семьи, прибывших из Петрограда. Родственники, вдова купца Благушина и двое ее сыновей, по слухам, привезли с собой какие-то ценности, спасаясь бегством. «Это их и погубило, – мрачно подумал Опалин. – Не то место они выбрали, чтобы пересидеть». Старший Дементьев – учитель в отставке, сын воевал, георгиевский кавалер, сначала находился в пехоте, позже летчик (в эпоху, когда парашютов еще не было, слово летчик звучало примерно так же, как и смертник). Да, мрачно подумал Опалин, на войне уцелел и домой вернулся, а убили бандиты. Почерк у того, кто заполнял бумаги, был ужасный, теперь Иван пролистывал их, почти не вчитываясь, и едва не напоролся на ржавую скрепку. Он сдавленно чертыхнулся и отдернул руку. Под скрепкой оказалась прикрепленная в качестве улики фотография, любительская, но очень четкая: двое сидят на садовой скамейке, у нее миловидное застенчивое личико и коса до пояса, у него – военная форма, георгиевский крестик, лихо заломленная фуражка. Счастливая пара, да и только; возле их ног свернулась большая собака. Но Опалин увидел фото – и остолбенел.

«Нет, этого не может быть…»

– Ваня! – весело крикнул с другого конца зала Антон Францевич – Я предлагаю прерваться и подумать о деле, то есть об обеде. Я разузнал, сегодня в столовой обещали сырники…

– Сейчас! – крикнул в ответ Опалин. – Я уже заканчиваю…

Он еще раз поглядел на фотографию, вернулся в начало дела и стал снова читать его, теперь уже внимательно. Дементьев Николай. Награжден за штыковую атаку, потом попросился в летчики, потом, после Февральской революции, – неизвестность. Ни слова о том, чтобы он служил в Красной армии.