Сухарева башня

Он вернулся к телу Маховера, подобрал свою шапку, перезарядил браунинг и, отыскав след Соньки, пошел по нему. След петлял, в двух или трех местах Опалин увидел на снегу капли крови и понял, что одна из его пуль задела ее. Никаких особенных чувств он не испытывал, во всяком случае, ничего, похожего на жалость. Он предполагал, что Сонька захочет вернуться на хазу, где оставались ее ценные вещи; но след привел его к другому дому. Жидкий плетень, за которым виден занесенный снегом огородик, дым идет из трубы – это было жилище того усатого старика, который почтительно говорил «Софья Васильевна». За плетнем что-то мелькнуло, Опалин, не раздумывая, отскочил за дерево – и хорошо сделал. Пуля выбила хороший кусок коры там, где доли секунды назад была его голова.

– Слышь, мужик, не дури! – заорал Иван из-за дерева. – Я из угрозыска! Баба – бандитка! Ты за соучастие пойдешь, дурак!

– Сам ты бандит! – крикнул его противник неожиданно молодым, звонким голосом и выстрелил снова, после чего Опалин услышал, как он перезаряжает ружье. Не раздумывая, Опалин рванул к плетню и перемахнул через него. Ему повезло – он упал в сугроб, но выстрелить не успел, потому что противник бросился к нему и ударил ногой по руке. В ответ Иван лягнул его и попал в колено. Соперник взвыл и повалился, но оружие из рук не выпустил и изловчился накинуть ремень ружья на шею Опалина, после чего принялся давить его сзади. «Нож, нож, – сообразил Иван, у которого шумело в ушах, – ножом бы его…» Но при нем еще оставался пистолет, который он забрал у Жукова. Иван нащупал оружие, но с ужасом понял, что предохранитель заклинило; тогда он вцепился в ручку и, собрав все силы, стал наугад бить дулом куда-то назад, пытаясь попасть во врага и заставить его ослабить хватку. Бесполезно – бесполезно – ничего – и внезапно предохранитель поддался, и сухой щелчок его показался слаще райской музыки. Опалин выстрелил, ремень ослаб, юноша сбросил его с шеи, повернулся, снова выстрелил, еще раз и еще, и поднялся на ноги, пошатываясь. Его противник корчился на земле, по его ватнику и по простреленной руке текла кровь. Бегло осмотрев раненого, Иван понял, что попал в него только дважды, но не смертельно.

– Я ж тебе сказал, что я сотрудник угрозыска, – сказал Опалин, показав удостоверение, – какого черта ты на меня полез? Судить тебя будут теперь.

Лежащий недоверчиво покосился на него, но все же нашел силы, чтобы проблеять:

– Ты не смеешь… трогать Софью Васильевну… Она хорошая…

– Она уголовница, а ты дурак, – безжалостно бросил Опалин. – Она в доме? – Он кивком указал на избу. Лежащий замотал головой.

– Значит, в доме, – с удовлетворением констатировал Иван.