Победителей не судят

И ведь вроде бы лагеря так называемых беженцев были блокированы Национально-Освободительной армией в первый же день операции, так что ни одного сирийца или африканца на улицах немецких городов не должно было быть. Но, как оказалось, очень многие из них появлялись в своих лагерях только ради получения пособия, и меры, введенные в первый день, никоим образом не затронули свободу этих людей перемещаться в любом направлении. Теперь полиция обещает мне в недельный срок переловить всю эту публику, вернув ее туда, где она и должна находиться. Единственно, что им позволяется делать беспрепятственно – это покидать территорию Германии в любом удобном для них направлении, причем без права возвращения.

Одновременно с одобрением и ликованием большей части населения, меньшая (даже, можно сказать, ничтожно малая) его часть подняла ужасный вой, обвиняя меня во всех грехах. Первое, за что уцепилась наша либеральная общественность, цирроз ей в печень и чирей на язык – моя прошлая служба в вермахте, притом, что воевал я не против русских большевиков, а против демократических англичан. На этом основании (и еще за мои действия в отношении сирийских и африканских беженцев) меня обзывали фашистом, нацистом, расистом, представителем прусской военщины (хотя я ни разу не пруссак, а самый настоящий шваб) и многими другими, ничуть не менее почетными «титулами». Вся либеральная общественность в прессе, интернете и даже на заборах принялась предсказывать, что прямо сейчас (в крайнем случае, завтра, в самом крайнем – послезавтра) в стране появится свирепое гестапо, которое будет приходить к людям в дома ночью и хватать их прямо на улицах средь бела дня. Бр-р-р-р!

А ведь единственные, кого хватают прямо на улице, это те самые не имеющие документов пришельцы из жарких краев, которые совершают уголовные преступления и административные правонарушения, и при этом даже не скрывают своего презрения к немецкому народу и немецкому государству. Надо отметить, что таких нежелательных иностранцев на нашей территории находится более трех миллионов, из них около двух миллионов – это турки из числа тех, что не желают интегрироваться в немецкое общество, а остальные – те, которые на самом деле не беженцы, а просто паразиты, понаехавшие на все готовое. И ведь их даже невозможно (или, по крайней мере, очень сложно) депортировать.

Кстати, об англосаксах. Общая численность оккупационных войск составляла пятьдесят тысяч человек, и большая часть из них – это как раз американцы с англичанами. Кроме того, недавно выяснилось, что не все произошло так гладко, как мне докладывали в первый день офицеры генерала Штудента, напиравшие на полный успех и замалчивающие некоторые накладки.