Пленницы судьбы

В своем черном платье, с длинными, распущенными по плечам волосами, он немного напоминал своего великого предшественника короля-викинга Карла XII. Жених понравился и самой Александре, которая уже заочно влюбилась в него. На балах все восторгались прекрасной парой. И они танцевали, выражая в танце взаимную симпатию. А балы проходили почти непрерывно, так что на время встали все государственные дела. Екатерина писала Гримму: «Не знаю, как это случилось, но от сильной радости или от чего другого, но только наш жених, танцуя со своей будущей невестой, осмелился слегка пожать ей руку; барышня моя, побледнев, подбежала к своей воспитательнице и сказала: “Представьте себе, что он сделал! Он, танцуя, пожал мне руку! Я не знала, что со мною будет!” Графиня Ливен спросила: “Что же вы сделали?” Та отвечала: “Я так испугалась, что думала упасть”».

О том, что было с несчастной «порушенной невестой», можно только догадываться: девушка была в отчаянии, она считала себя опозоренной. В сущности, она стала невинной жертвой самонадеянности бабушки, бестолковости русских дипломатов, которые не сумели предупредить надвигающуюся дипломатическую катастрофу. Словом, Александра надолго заболела...

Формально разрыва со шведами действительно не было — перед отъездом короля и регента в Стокгольм 22 сентября был подписан русско-шведский меморандум, согласно которому спорная проблема о вероисповедании невесты должна быть снята после официального признания короля совершеннолетним. Вскоре из Стокгольма было получено радостное известие, что глава шведской церкви архиепископ Упсальский и весь конклав епископов «решили единодушно, что религия будущей королевы не может быть препятствием к браку». Но и этого оказалось недостаточно: король продолжал упорствовать, вызывая раздражение Екатерины II, а после ее смерти в ноябре 1796 года — и отца Александры, императора Павла I. Он, не без оснований, считал, что во всех неприятностях, постигших семью Романовых, виновата исключительно его матушка, покойная императрица, не знавшая удержу своим амбициям и капризам и поручившая такое ответственное дело, как династический договор, своему безмозглому любовнику Платону Зубову. Раздражение Павла I перешло в гнев, когда в 1797 году из европейских газет русскому двору стало известно, что король Густав IV Адольф, не прерывая переговоров с русскими дипломатами, вдруг посватался к принцессе Фредерике Баденской, приходившейся родной сестрой великой княгине Елизавете Алексеевне — супруге Александра Павловича. В итоге невестка Павла I оказалась в крайне неловком положении, а на шведском сватовстве был окончательно поставлен крест.

Впрочем, история короля Густава тоже оказалась невеселой.