Пленницы судьбы

Мне случалось видеть, как князь кричал в гневе на горько плакавшую императрицу, вскакивал с места и скорыми, порывистыми шагами направлялся к двери, с сердцем отворял ее и так ею хлопал, что даже стекла дребезжали и тряслась мебель».

В 1791 году светлейший приехал в столицу и устроил государыне грандиозный праздник в своем новом дворце — Таврическом. Потом он вернулся в любимую Новороссию. По дороге его мучили скверные предчувствия. Вскоре он заболел и умер в октябре 1791 года прямо на степной дороге. Последнее, что он увидел в жизни, — это яркие звезды юга, ставшего благодаря ему русским. С глубоким чувством написал Гавриил Державин свой «Водопад» — эпитафию Потемкину:

Действительно, постаревшая Екатерина была в отчаянии — обрушалась главная опора ее царствования. Но потом тоска прошла — старость почти равнодушна к смерти, да и новый фаворит Платон Зубов был забавен. Тело светлейшего даже не повезли в Петербург, а похоронили в Херсоне. Возле государыни вились многочисленные молодые фавориты, но и они через какое-то время торжества оказывались в отставке. И все потому, что они не соответствовали тем высоким критериям, которые она предъявляла к своим избранникам. Так случилось, что всю свою жизнь Екатерина искала родственную, близкую душу, человека, который мог бы понять и оценить ее, но так и не находила. С годами, особенно к старости, эти поиски выражались в болезненном увлечении юными кавалерами, из которых она хотела воспитать того идеального мужчину, к которому всегда стремилась и образ которого рисовала в своем воображении.

Ей казалась, что всесильная «педагогика сердца» и личного примера, общие интересы, возвышенные мысли, которыми они будут обмениваться, сумеют воспитать из такого увлеченного ею юноши (ведь разница в возрасте не имеет никакого значения!) совершенного человека. Но все эти попытки заканчивались провалом: ее избранники оказывались один ничтожнее другого. А. Римский-Корсаков, А. Ланской, Платон и Валериан Зубовы были по своей сути блудливыми альфонсами, притворялись, стремясь угодить «старухе» в ее стремлении «воспитать» их.

Но хуже другое — все эти «педагогические опыты» делали великую императрицу посмешищем в глазах подданных, всего мира. Она же, искренне увлеченная каждым новым фаворитом, как она писала, «дитятей», не замечала этого. Что же произошло с этой прежде живой, умной, ироничной женщиной, насмешницей и прагматиком? Вероятно, под влиянием возраста в психике императрицы произошли какие-то разрушительные изменения, незаметные ей самой. Действовала на нее и разлагающая душу человека многолетняя абсолютная власть, официальное почитание ее личности.