Ключи судьбы

Сам вечерний ветер весной, казалось, дует прямо из Ирья… доносит дыхание из вечно свежей груди самой земли-матери… Или после дымной зимы так кажется?

Сама собой пришла мысль о Мистине, захотелось его увидеть. Эльга знала, что сегодня его здесь не должно быть, но всякая красота напоминала ей о его лице, самом красивом в ее глазах, всякая радость напоминала о радости быть с ним. С тайным вздохом она отвела глаза от заполнивших двор серых и бурых рубищ.

Княгиня знала: лишь самые усердные из ее гостей бывали в этот день в церкви – многие с утра бежали (или ковыляли) к воротам двора и первыми устремлялись внутрь, чтобы занять места и поскорее получить свою кашу, хлеб, рыбу, сыр. Те, кого не пускали в гридницу, рассаживались прямо на мостках, в сухую погоду – и на земле. Эльга проходила вслед за отроками, улыбалась и кивала в ответ на низкие поклоны.

На дворе расположились те, кому не хватило места в палатах, или кто показался челяди слишком уж грязным, или пришел заранее пьян (хмельных напитков Эльга в эти дни не велела подавать). Бродяги сидели на мостках кучками, держа на коленях миски, черепки, куски бересты или просто ломти хлеба, ели и болтали. Кто-то пел, кто-то уже спал под тыном и под стенами строений прямо на земле; когда придет пора затворять ворота, их растолкают и выведут прочь со Святой горы. «Дом их – воздух под открытым небом, – говорил Эльге о таких людях грек Полиевкт, – сосуд для питья – пригоршни, кладовая – пазуха, и то если не разорвана, стол – сжатые колени, постель – земля…» В городе старцы были недовольны, что «всякой рванине безродной» позволяют толкаться близ святилища, но Эльга дала обещание, что ее отроки не подпустят никого из нищих к площадке с богами, жертвенником и Перуновым дубом."

"Те, кто еще не спал, встали при виде госпожи, расползлись с мостков, не дожидаясь тычка копейным древком, стали кланяться и креститься. Эльга прошла немного вперед и вдруг увидела некую чету, столь увлеченную беседой, что даже ее появление осталось незамеченным.

– Малуша! – удивленно окликнула она.

Предславина дочка вздрогнула от неожиданности и подскочила; на лице ее промелькнул такой испуг, будто ее застали тайком поедающей в погребе сметану. Ну или целующейся за углом клети с кем-то из молодых оружников.

Случись такое, Эльга бы не удивилась: девка в свои тринадцать лет совсем невеста. Но собеседник Малуши годился ей в отцы, а к тому же был так страшен видом, что сама княгиня невольно вздрогнула. Щуплый, наполовину лысый… но хуже всего рубец через все лицо и опущенное веко над пустой правой глазницей. Был какой-то такой бес, еще бабка Годоня в детстве рассказывала им с Утой… Дивий человек, у которого только одна половина туловища и лица.