Покоренная судьбой

Я покачала головой в его руках.

— Мое место здесь. Я говорю о войне. Пожалуйста, не допусти, чтобы она началась, пожалуйста, сделай это для меня. Нам нужен мир .

— Все еще слишком добра для этого мира. Я думал, ты изменилась, но вижу, что нет. — Он поцеловал меня в лоб, в его голосе звучало облегчение, но в то же время покорность.

Я посмотрела на него сквозь ресницы. Но ведь я изменилась, не так ли? Я чувствовала это глубоко в животе. Как может один человек изменить твою сущность? Амо изменил все, все мои желания, мое представление о том, что делает мою жизнь полноценной. Но я была Фальконе. Я буду жить дальше, несмотря на боль.

Папа снова поцеловал меня в лоб, потом встал, выражение его лица было жестким.

— Это зависит от Луки. Мы готовы к войне, если он этого захочет.

С каждым шагом Крессиды, приближавшейся ко мне, я понимал, что она не та женщина, на которой я хочу жениться. С каждым вздохом я понимал, что люблю женщину, сидящую где-то в этой церкви. И с каждым бешеным ударом моего обреченного сердца я понимал, что никогда не смогу быть с женщиной, которую люблю.

Я не стал искать Грету среди гостей. Мы не разговаривали с тех пор, как я покинул Лас-Вегас с новыми шрамами. Один из многих на моем теле и первый на моем холодном сердце.

Кто бы мог подумать, что женщина может разбить мое несокрушимое сердце?

Крессида появилась рядом со мной, улыбаясь так, словно выиграла в лотерею, и я полагал, что так оно и есть.

Она была честолюбива и, став моей женой, заняла бы первое место в пищевой цепочке.

Я поймал взгляд Марселлы в первом ряду. Она почти незаметно покачала головой. Я послал ей язвительную улыбку, вспомнив, как много лет назад сказал ей, что не женюсь по любви, что у меня будет брак по расчету и я женюсь ради блага Фамильи. Сегодня эти слова стали реальностью.

Сегодняшний день стал поворотным моментом во многих отношениях.

Но тогда я думал, что любовь — это игра для неудачников, и я буду невосприимчив к ней. То, что Фальконе изменит это, было почти комично.

И то, что они присутствовали сегодня на праздновании самой большой свадьбы Фамилии, было само по себе чертовым чудом. Для того чтобы это произошло, потребовались немалые усилия. Но если в чем и была главная слабость Римо, так это в его высокомерии. Он считал себя непобедимым. Его высокомерие превосходило даже мое собственное.

То, что я женился на Крессиде, гарантировало, что традиционалисты получат свое.

Они прикрывали нас, готовые следовать за нами в любом крестовом походе, который мы планировали. Может быть, если бы Марселла вышла замуж по традиции, у меня было бы больше свободы, чтобы быть с Гретой. Но даже тогда... Фальконе никогда бы не отпустили ее, и даже если бы я вырвал ее, Грета всегда принадлежала бы им. Она выбрала свою семью, а я — свою.