Вопреки судьбе, или В другой мир за счастьем (СИ)

ранен, разве ты не сделала бы все возможное, чтобы обеспечить мне комфорт?

— Беременность — не болезнь, — укоризненно посмотрела я на него.

— И тем не менее сейчас тебе нужно больше времени на отдых, предлагая тебе служанку в помощь по хозяйству, я в первую очередь забочусь о ребенке. Если ты себя загоняешь, то сделаешь хуже ему. А за расходы не волнуйся — это такая малость по сравнению с тем, что я хотел бы для тебя сделать.

Я всхлипнула, растроганная его заботой до глубины души, и согласилась.

Что делать, когда я начну рожать, кажется, знали уже все. Причем инструктировала их не я, а. Этьен! Это именно он нашел лучшую в городе знахарку и предупредил чтобы она ближайшие несколько недель никуда не отлучалась из города. Он же договорился о том, что на родах будет присутствовать маг-лекарь, которого, по обычаю, к роженице во время родов не допустят, но который потом проверит мать и дитя и поможет исцелить, если возникнут какие-то проблемы.

На работу и с работы я ездила только в экипаже — опять же по настоянию Этьена. Он не хотел даже слышать, чтобы я преодолевала этот путь пешком. Никакие слова о том, что мне нужно больше гулять, в расчет не брались:

— Ты и в оранжерее нагуливаешь столько, что хватит на двоих беременных, — парировал он, и был прав.

Но мне поначалу все равно было жутко неудобно. Особенно, когда вся округа пялилась на то, как я усаживалась в его экипаж. Каких только слухов по этому поводу не ходило! Но к этому очень скоро привыкли, и мне стало спокойнее. А между нами с Этьеном ничего, кроме нежных объятий и поцелуев украдкой, не было. Мы словно приглядывались друг к другу, узнавали и открывались.

В основном, мы виделись по вечерам. Не каждый день, но часто. Этьен забирал меня с работы, и мы ехали в дом госпожи Ловель, ужинали и беседовали обо всем на свете. Госпожа Ловель в данном случае выступала дуэньей — ревнительницей нравов, но мы ей были за это только благодарны. Художница старалась не мешать нашим беседам и была очень деликатна.

Однажды через несколько дней после начала выставки у нас с ней состоялся примечательный разговор. Я была уверена, что графиня Бриэн — бабушка Этьена — поняла, что ее внук мной заинтересовался, и догадывалась, что она беседовала насчет меня с госпожой Ловель.

— Скажите, у вас не будет из-за меня проблем с графиней Бриэн?

— С чего бы? — почти непритворно удивилась она, но это «почти» сказало о многом.

— Она ведь знает, что милорд Этьен заинтересовался мной... Уверена, у вас уже был с ней разговор на эту тему.

— Был. — не стала отрицать художница, — и не единожды. И мне кажется, что она имела подобный разговор и со своим внуком.

— Скажем так: ты ей понравилась, и она решила не мешать.