Судьба шута

Но у Шута не было никакой надежды. Ему нечего было дать Бледной Женщине, чтобы задобрить ее, если не считать собственных мук. О чем она заставила Шута молить, что вынудила обещать, чтобы рассмеяться в ответ и возобновить пытки? Я не хотел этого знать. Я не хотел знать, и мне было стыдно, что я сбежал, чтобы не видеть его страданий. Мог ли я сделать вид, что ничего этого не произошло, отказываясь думать о его мучениях?

Запросто – ведь именно так я всегда прятался от собственных мыслей. И я наполнил флягу холодной чистой водой из ручья. Перенес ветки из погребального костра и развел огонь. Когда пламя стало достаточно жарким, я подвесил тушку одного кролика жариться на вертеле, а другого положил в котелок, залил водой и поставил вариться. Собрал сброшенную на землю зимнюю одежду, почистил ее от грязи и развесил на кустах. Во время уборки я нашел Петушиную корону, которую Шут отбросил в сторону. Я принес ее и положил у входа в шатер. Потом спустился к ручью и тщательно вымылся при помощи хвоща, а затем завязал волосы в воинский хвост. Впрочем, я не чувствовал себя воином. Быть может, мне было бы легче, если бы я убил Бледную Женщину. И принес ее голову Шуту.

Не думаю, что это помогло бы, да и едва ли я был на такое способен.

Я поставил суп из кролика остывать, а сам поел жареного мяса. Ничто не может сравниться со свежим мясом на очень голодный желудок. Оно было сочным и питательным. Я ел, как волк, наслаждаясь моментом и ощущением насыщения. Наконец я бросил последнюю обглоданную кость в огонь и принялся размышлять о предстоящем вечере.

Взяв котелок с супом, я вернулся в шатер. Шут проснулся. Он лежал на животе и смотрел в угол. Длинная полоса солнечного света проникла внутрь шатра, осветив его. Я знал, что Шут не спит. Наша возобновленная связь через Скилл сразу же сообщила мне об этом. Мне удалось заблокировать бо́льшую часть боли, которую он ощущал. Однако закрыться от его гнева было труднее.

– Я принес тебе поесть, – сказал я.

После долгой паузы я стал настаивать:

– Любимый, тебе необходимо поесть. И напиться. Я принес свежей воды.

– Если хочешь, могу заварить для тебя чай.

Немного погодя я налил в чашку бульон:

– Выпей это, и я больше не буду тебя тревожить. Но только в том случае, если ты выпьешь бульон.

В сумерках запели цикады.

– Любимый, я не шучу. Я не оставлю тебя в покое до тех пор, пока ты не выпьешь это.

Он заговорил. Его голос был холодным, и он не смотрел на меня.

– Ты мог бы так меня не называть?

– Любимый? – удивленно спросил я.

Я сидел на корточках, держа в руках котелок с остывшим бульоном.

– Как хочешь, Шут, – холодно ответил я после долгого молчания. – Но я оставлю тебя в покое только после того, как ты все выпьешь.