Судьба непринятой пройдет

Когда увидишь весь рисунок боя и вспоминаешь, что и как было, только теперь, догоном осознавая, каким чудом избежал смерти, – вот тогда пробирает до копчика.

Все это отлично понимали их отцы-командиры, и им, желторотым пацанам, попавшим с лету, на второй же день, в серьезный замес, по возвращении из рейда в место основного базирования разрешили принять по «сто грамм» боевых.

Вот они тогда дали с того самого «догона». Не брало поначалу никого, как в пустоту спирт глотали, а потом в один момент взяло так уж взяло, по-взрослому. У Игоря, после истории с маминым запоем, к спиртному выработалось стойкое неприятие, он практически никогда не пил. Пробовал, конечно, и крепкие напитки, и вино с пивом, ну так, чтобы знать, но не зашло. Видимо, что-то сместилось тогда в детской психике, отторгающее, и, понятное дело, он никогда не напивался, даже не пьянел ни разу. А тут так реально трясло, что бахнул полстакана разбавленного спирта и отрубился, практически сразу.

И очень недобрым было для Игорька утро следующего дня.

Ребята, оказалось, что с похмелья жить очень страшно. Очень. Может, лучше бы и пристрелили вчера. Поэтому всю остальную службу в Чечне Югров не пил вообще – да на хрен. На сухую воевал."

"Как-то был день рождения Пашки Ерёмы, и парни вечерком организовали посиделки возле палатки, добыв водки и шашлыка у местных жителей, и командиры пришли поздравить. Вот так сидели, расслабились, песни попели под гитару, стали делиться планами-мечтами о будущем, и немного уже пьяненький Курорт огласил свои ожидания:

– Вернусь на гражданку, найду себе девчонку горячую и забуду всю эту хрень, – обвел он рукой окрестности, – как дурной сон.

– Нет, Курорт, не забудешь, – устало-смиренно возразил ему ротный, мужик бывалый, прошедший не один конфликт, и Первую чеченскую в том числе. – Никто не возвращается с войны окончательно, она застревает в нас навсегда, как осколок от мины, который невозможно удалить.

Побурлив и наддав пару, громко щелкнул, отключаясь, чайник, возвращая Югрова в настоящий момент. Игорь вздохнул, потер ладонью лицо, стараясь отогнать картины прошлого. И чего его, спрашивается, растащило-то так?

Да все очевидно, что лукавить с самим собой и спрашивать – все из-за того рыжего голубоглазого щегла, «Кулибина», блин, что блок их раскурочил. Напомнил он Югрову самого себя делового, «крутого» механика, а еще больше Сашку Серебренникова, с которым они были вместе там, в Чечне, – тоже рыжий, правда, зеленоглазый. Был.

Ладно. Все.

«И что делать с этим пацаном?» – в третий раз тягостно вздохнул Югров, доставая из посудного шкафчика стакан в тяжелом подстаканнике и большую коробку из-под «Липтона», наполненную чайными пакетиками нескольких сортов в бумажных упаковках разных производителей.