Судьба

Думаю, когда ваш муж очнется, он не оценит ваше состояние.

– Доктор, скажите, с ним же все будет хорошо? Он скоро очнется? – с надеждой спрашиваю я.

– Очнется. И не таких на ноги ставили. Да и как он может не очнуться, когда его ждет такая красавица-жена. Так что сейчас перевезем вас в вашу палату, а вы постараетесь поесть и отдохнуть. Если не можете – дадим снотворное. А за это я обещаю еще раз пустить вас к мужу. Ну что, договорились? – подмигивает мне доктор.

– Да, хорошо, спасибо.

– Ну вот и прекрасно.

***"

"Пятый день я хожу по этому коридору, мне кажется, я уже могу делать это с закрытыми глазами, потому что изучила каждую трещинку на белом кафельном полу. «Я должна быть рядом с ним. Он живой. Живой. С ним все хорошо» – единственные слова, которые я повторяю про себя пятый день. Где-то там, совсем рядом, за дверью, он дышит, и его сердце бьется. Остается только ждать. Ждать и надеяться. Все вокруг мне напоминало о нем. Смотрю на белые стены, и они напоминают мне о том, что он любит белый цвет. Вчера я встретила парня с изображением Джокера на футболке и вспомнила о машине Роберта. В местной столовой на первом этаже висит картина, на которой изображены розовые пионы.

Врач, как и обещал, разрешил мне еще одно посещение, после того как я поспала и привела себя в порядок. Но я отдала его маме Роберта. Мы с ней сталкиваемся в этом коридоре каждый день. Поначалу не разговаривали, просто молча смотрели друг на друга. Дан что-то ей объяснял, рассказывал о случившемся. Возможно, он даже сказал, кем я являюсь на самом деле. На третий день нашего молчаливого созерцания, женщина подошла ко мне сама. Она предложила сесть на диван и выпить с ней чаю. Даже этот чертов чай на травах напомнил мне о нем. Напомнил о том, как мы пили его в машине после прогулки возле пруда.

Сделав глоток, я разревелась. Женщина молча забрала у меня чашку и обняла за плечи. В ее объятьях было так же тепло, как и в его руках. Она покачивала меня и рассказывала о детстве Роберта, о том, как он болел, о драках с мальчишками. Она говорила, что он всегда был сильным и выносливым, никогда не плакал и не жаловался. Она говорила о том, что он скоро очнется и все будет хорошо. Кажется, она убеждала в этом саму себя, мы плакали вместе, и я чувствовала ее дрожь.

Наши бесконечные слезы остановил Дан одной фразой: «Женщины, прекратите его оплакивать. Своими слезами вы навлечете беду». С этого момента я больше не плачу. Моя жизнь замкнулась в этих белых стенах, дверях реанимационного отделения. Иногда хотелось послать к чертям все правила, ворваться в эту дверь, чтобы просто увидеть Роберта, попросить открыть глаза, посмотреть на меня. Мне не хватало его черного взгляда, его наглой ухмылки, его теплого обжигающего тела. Его грубых и одновременно таких трепетных ласк.