Судьба горца

И как только они достигли главной башни, тут же удалился в опочивальню. К ужасу Мэлди ее разместили в той же самой комнате, из которой она сбежала благодаря скромнице Дженни.

– Мне очень жаль, что пришлось ударить тебя, – обратилась к молоденькой служанке Мэлди, едва войдя в комнату, – но я должна была выбраться отсюда.

Дженни вздохнула, на мгновение уставилась взглядом в потолок и наконец посмотрела на Мэлди.

– Знаешь, как это больно? До сих пор остался небольшой синяк. – Она указала на пожелтевший синяк на подбородке. – И бедный Дункан прятался от нашего лэрда целых два дня. Думаю, он до сих пор старается не попадаться ему на глаза.

– Я должна была выбраться из Донкойла. – Мэлди вздохнула и покачала головой. – Уверена, скоро ты услышишь все подробности. Я не надеюсь, что твое мнение обо мне изменится к лучшему и ты перестанешь видеть во мне предательницу. Но тем не менее прошу: поверь, я очень сожалею, что ударила тебя.

– Хорошо, считай, что я поверила. Но если решишь убежать снова, не зови меня.

Мэлди поморщилась, когда молодая служанка вышла, с глухим стуком закрыв за собой тяжелую дверь. Она направилась к кровати и рухнула на нее, слепо уставившись в потолок. Она подозревала, что, скорее всего, не останется надолго в Донкойле, но предчувствовала, что время, проведенное здесь, покажется ей вечностью.

Могло быть несколько причин, почему Балфур снова предоставил ей эту комнату. Она пыталась перестать думать об этом, но мысли буквально роились в голове. Возможно, ему действительно необходимо время, чтобы все обдумать. Она рассказала ему такие вещи, которые совсем не просто принять. Найджел и Джеймс восприняли все довольно хорошо, может быть, и Балфур смирится после того, как все обдумает. Он разместил её в той же комнате, чтобы иметь возможность придти к ней, как только примет решение. Сердце забилось чаще, но Мэлди решила, не питать ложных надежд. Балфур мог отдать ей эти покои просто потому, что только они были свободны.

Она чувствовала себя больной и разбитой, и тому виной не только испытания, которым она подверглась в последние несколько дней. Хотя тело покрывали синяки, львиная доля боли поселилась внутри. В некотором роде она снова потеряла мать. Неприглядная истина развеяла ложь, окутавшую Мэлди со всех сторон. На самом деле у нее никогда и не было матери. Она просто жила с женщиной, которая без особой охоты кормила и одевала дочь, взращивая орудие мести. Мэлди осознала, насколько сильнее сразила бы ее правда, не ожидай она подобного от матери.

Так же Мэлди не оставляли мысли об отце, которого она пыталась убить. Хотя Мэлди и радоалась его смерти, все же испытала облегчение, что не взяла грех на душу.