Судьба горца

Мэлди подошла к небольшому столику, стоявшему рядом с узкой щелью в стене, служившей окном, и наполнила бокал пряным сидром. В одиночку ухаживать за Найджелом было тяжело, но ей хватило одного взгляда на местную целительницу Гризель, чтобы понять, что она в жизни не позволит этой женщине подойти к Найджелу Мюррею ближе, чем на несколько ярдов{4}. Гризель была неряшлива и страдала какой-то кожной болезнью, покрывшей её тело отвратительными язвами. К тому же Мэлди ощущала, как глубоко и беспросветно несчастна эта женщина. Ей не просто претило быть целительницей Мюрреев, ей вообще были отвратительны все и вся. Таких, как она, совершенно не заботит, останутся их подопечные живы или умрут. Гризель никогда не смогла бы стать целительницей, несмотря на все полученные ею знания, потому как у нее не было никакого желания лечить или помогать людям. Она не испытывала никакого сочувствия ни к самим страдающим, ни их боли. Мэлди поняла это и решила: прежде чем покинуть Донкойл, она обязана объяснить Балфуру, что он не должен возвращать Гризель на прежнюю почетную и ответственную должность. Все бы получилось, если бы ей удалось подыскать кого-то более искусного и добросердечного на место Гризель, но для этого необходимо выйти из комнаты Найджела.

Поморщившись, Мэлди допила сидр и вновь наполнила незатейливый серебряный кубок. Теперь, когда у нее появилась возможность покинуть комнату, она не могла заставить себя выйти за дверь. Ведь это означало бы, что ей придется столкнуться с Балфуром, не имея рядом раненого Найджела в качестве щита. Мэлди сознавала, что она ни разу не спасовала перед своими обязанностями целительницы, равно как и в своей решимости спасти Найджелу жизнь, но стоило Балфуру оказаться рядом, как она тут же прикрывалась страдающим от лихорадки человеком.

Её злила и одновременно беспокоила собственная трусость. Балфур не делал явных попыток прикоснуться к ней. В эту комнату его приводило лишь беспокойство за брата. И тем не менее Мэлди ощущала жар в крови всякий раз, как он смотрел на нее. Все чувства оживали, и невзирая на полное изнеможение, ей зачастую было сложно расслабиться, пока Балфур находился в комнате – слишком уж остро она ощущала его присутствие. И неважно, как часто Мэлди убеждала себя, что всему виной лишь её тщеславие, она по-прежнему ощущала его вожделение, его страсть. В каждом взгляде лэрда, в каждом прикосновении, пусть даже самом вежливом и мимолетном, она чувствовала его желание, и все её тело пылко откликалось на него. Близость Балфура могла оказаться опасной. Девушке пришлось бы противостоять не только собственному влечению, но и стараться не уступить страсти Балфура и тому наслаждению, что он пробуждал глубоко внутри нее.