Судьба № 5

Клим подошел к окну и замер – на атласной ткани штор были отчетливо видны следы от когтей… Все, самое время вызывать психбригаду…

Убедить себя, что сон – это ерунда, а затяжкам на шторах наверняка найдется разумное объяснение, ему удалось только ближе к обеду, но на душе все равно было муторно, и Клим решился. Все равно работник из него сейчас никакой. Лучше потратить время с пользой, навестить Диану. «И Зинон», – шепнул внутренний голос.

На сей раз он подготовился основательнее, одними цветами не ограничился, накупил фруктов и шоколада, приобрел кипу глянцевых журналов и плюшевого кота. Кота он выбирал с особенной тщательностью. Может, девочкам в самом деле нравятся такие вот финтифлюшки.

Диане кот понравился. До такой степени, что она снова расплакалась. А рядом, как назло, не было Виталика, обладающего чудесным даром утешения. Пришлось утешать ее самому.

У него получилось. Минуте этак на пятнадцатой рыдания перешли в жалобные всхлипывания, появилась робкая надежда, что скоро слезы высохнут окончательно. И тут Клим допустил страшный промах – сказал Диане, что оплатит ее пластические операции, и рыдания возобновились. Эх, лучше бы он сказал ей про операцию сразу, как только вручил кота. Отревелась бы одним махом, не пришлось бы теперь тратить время и нервы.

– Клим… – Девочка поймала его руку, прижала к своей мокрой щеке. – Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, что вы для меня сделали!

Да все он прекрасно представлял. Он дал девочке надежду, только и всего. Ему мелочь, а ей – счастье.

– Ну все, Диана, успокойся, – сказал он мягко, ну точно заботливый дядюшка. – Ты пока давай поправляйся, а с операцией мы разберемся. Хочешь у нас или за границей?

– Я не знаю. – Девочка вся аж светилась от счастья. – Лучше, наверное, там, где дешевле.

– Лучше там, где лучше, – строго сказал он. – Я выясню, где лучше, обещаю. А теперь мне пора.

Он вышел из палаты почти бегом: испугался, что Диана снова начнет его благодарить, испугался собственной сентиментальности…

В палате Зинон никого не было, кроме нее самой, или ее тела, или оболочки – он не знал, как думать. Клим подошел к кровати, погладил руки-птицы, сказал шепотом:

– Привет.

Аппарат гудел, Зинон молчала.

– Что же ты мне хотела сказать? – спросил он. – На кого я должен смотреть? На Алису?

Это было странно – все равно что разговаривать с самим собой, но Клим чувствовал правильность происходящего, и некое смутное, горько-полынное чувство, терзавшее в последнее время его душу, отступало.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать. – Он вздохнул, собираясь с духом. – Это как исповедь. Исповедуешь меня, Зинон?

Она не ответила, но он все равно понял, что она согласна.

– Я ведь виноват перед ней. Я был молодой и глупый, любил играть с судьбой в лотерею.