Стыдные подвиги

Слушая Ивана, я спрашивал себя, что чувствовал бывший финансовый гуру, переместившись из двадцать первого века в семнадцатый? Было ли ему страшно, или горько, ругал ли он судьбу, роптал ли на Бога? Наказан ли он за свою гордыню или, наоборот, награжден за мытарства? Прям ли его путь или извилист? Плывет ли мой брат твердо проложенным курсом или его несет по волнам? Кто он, черт возьми, — Веспасиан, который «деньги не пахнут», или Диоклетиан, который «вы бы видели мою капусту»?

Мишке исполнилось пятьдесят, когда умер его отчим, муж моей родной тетки, отец Ивана. Я опоздал на похороны, вошел в храм, когда отпевание было в самом разгаре, и суровый батюшка уже сыпал из бумажки на грудь усопшего Господню землю. Старший брат стоял наособицу, загорелый, сильно раздавшийся в поясе. Лоб в морщинах, щеки же свежие, южные. Крестьянин-финансист. Иван много раз называл его «черным ящиком» за скрытность и непредсказуемость, и в той церкви, слегка поплыв от тяжелых запахов ладана и свечного воска, я вдруг увидел, что Мишка, войдя в лучший мужской возраст, внешне стал похож именно на черный ящик, превратился в темный параллелепипед, обтесанный жизнью до идеальных геометрических пропорций: не столкнуть, не опрокинуть, не заглянуть в середину. Одну жизнь прожил в спорте, вторую в столичном бизнесе, третью теперь живет на дикой окраине страны, кидая зерна в землю.

А поскольку у параллелепипеда шесть сторон, то и жизней будет тоже шесть, решил я и написал этот рассказ; разумеется, у него будет продолжение.

— Приветик, родной! — воскликнул он в меру игриво, как будто в самом деле был мне близким родственником. — Извини, что беспокою!

— О чем ты, братуха? — возразил я. — Какое беспокойство? Всегда рад тебя слышать. Какие дела, какие проблемы? Рассказывай.

Тут важно выдержать особенную интонацию, смешать в нужных пропорциях бодрую беззаботность и деловую отстраненность. Собеседник (старый, очень старый друг, и притом особенный) — должен понимать, что я его уважаю, но более двух минут на беседу выкроить не могу. Слишком занят.

Абонент — в узких кругах его звали Слон — взял хорошо отмеренную паузу и сипло продолжил:

— Не хотел обращаться, но выхода нет. В жопе я, если коротко сказать… Вот вспомнил, что есть Андрюха, близкий мой, на него одна надежда…

— Любая помощь, родной! — сказал я. — Любая помощь.

Мою шею и затылок ненавязчиво гладила волна холодного воздуха; щель кондиционера находилась прямо за спиной. Очутившись жарким летом в прохладном месте, я становлюсь благодушен.

— Короче, — абонент опять вздохнул, — десять тыщ надо. Рублей.

— Без проблем, — ответил я. — Завтра приезжай, забери.

Он долго благодарил. Уверял, что отстрелит голову любому, кто пойдет против меня. Я посмеялся, всерьез не воспринял.