Стыдные подвиги

А мне следовало только подождать, достигнуть взрослого состояния, чтобы гарантированно оказаться среди прозрачных колпаков, планетолетов, скафандров, астероидов и протуберанцев. Я молча носил в себе этот обнадеживающий секрет.

Луноход солидно зажужжал и зашагал по полу, ловко перебирая суставчатыми ногами. Из щелей меж досок масляно отсвечивала жирная грязь, кухня есть кухня, мать и бабка проводили здесь по полдня в день, рубили капусту, разделывали кур, варили варенье, грязь нельзя было победить, но космическая посудина шагала, разумеется, не по деревяшкам, крашенным коричневой краской, а по пыльным тропинкам далеких планет.

От восторга у меня потемнело в глазах, и дальнейших событий я не помню. Скорее всего, схватил подарок и убежал на улицу — посмотреть, как диковинный аппарат будет подминать под себя одуванчики. Судьба игрушки тоже стерлась из памяти. Думаю, в итоге я ее, как выражался отец, «раскурочил», то есть — вскрыл кабину, дабы извлечь фигурки космонавтов и усложнить игру. Допустим, члены экипажа выходят на поверхность и собирают образцы породы, а из ранее незамеченной пещеры выпрыгивает инопланетная тварь, абсолютно неуязвимая для пуль, выпущенных из атомных револьверов…

Может, я получал от своего двоюродного брата и другие подарки — но запомнил только этот. В любом случае, Мишка приезжал в родовую деревню нечасто. Раз в год или даже реже. Нас разделяло сто пятьдесят километров: приличная дистанция для середины семидесятых. На пригородных поездах — почти шесть часов, с двумя пересадками. Машины в их семье тогда не было.

В последующие годы я был увлечен неотвратимым приближением своего ракетно-космического будущего и о брате вспоминал совсем редко, хотя его мать приходилась моему отцу любимой и уважаемой старшей сестрой, родившей, после Мишки, от второго мужа еще двоих детей, в том числе моего одногодка Ивана; две семьи хотя и были разделены полутора сотнями верст, но крепко дружили, вместе отдыхали, исколесили Кавказ, Молдавию и Прибалтику; мы с Иваном виделись три, много четыре раза в год, но души друг в друге не чаяли.

Что касается старшего брата, взявшего фамилию родного отца, — он держался особняком. Не простил матери развода, не принял отчима. В момент, когда ушел отец и мать повторно вышла замуж, ему исполнилось восемь — плохой возраст для семейных драм.

Летом, в школьные каникулы, или на новогодние праздники наступало время семейных визитов.