Закон притяжения. Его студентка

— Хватит!

— …и никогда не лезла! То, что произошло между нами вчера и сегодня — лишь череда роковых случайностей! Ошибка! То, чего при обычных обстоятельствах не должно было случиться никогда! Вы сами так считали еще утром! Еще утром заявляли на полном серьезе, что лучше нам держаться друг от друга подальше! Вот и…

— Лена, черт подери!

— …держитесь от меня подальше!

Внезапно, зарычав раненым зверем, Виктор Эдуардович сгреб ее в охапку и припечатал к своей груди с такой силой, что воздух мигом вышибло из легких, и в глазах зарябило от недостатка кислорода.

— Да, говорил! — отчеканил он глухо, буравя девушку ошалевшим взглядом. — Но видишь ли, в чем дело, малышка? Это было до того, как ты накачала меня виагрой и заставила кончить. Теперь все изменилось, безбашенная ты девчонка! Теперь я ни о чем и ни о ком, кроме тебя, думать не могу!

Истерически захохотав, Лена сморгнула набежавшие слезы.

— Так научитесь! — прошептала она ему прямо в губы. — Я же в свое время… научилась!

Глава 16

Виктор

«Чему научиться? Не думать о тебе? Ха! Нет! Поздно, деточка. Ты уже там! Внутри. На подкорке. В мыслях. В фантазиях. В желаниях!»

Честно говоря, Виктор с большим трудом улавливал сейчас нить их разговора. Был слишком сосредоточен на собственных переживаниях.

На чувствах и эмоциях, которые пробуждала в нем эта дерзкая малявка."

"В самой темной, непроглядной, холодной и зарубцевавшейся от ран глубине его души. Он и сам от себя таких жестких собственнических порывов в отношении Беловой не ожидал. Но… дьявол! Стоило увидеть девчонку в компании Барсукова, и инстинкт собственника, не признающего посягательств на «свою территорию», пробудился в нем в тот же миг.

Его так зверски припечатало, что до сих пор, спустя уже хрен знает сколько времени, успокоиться не мог. Ему приходилось сражаться за чертово самообладание. За холодный рассудок. За бл*дский самоконтроль. Порушенный. Изодранный в клочья. Но столь необходимый сейчас.

«Увижу на тебе его руки — убью! Замечу, как улыбаешься ему — убью! Застану на байке прижимающейся к парню всем телом, как сегодня — вообще растерзаю! Обоих! Бошки посворачиваю, и дело… Твою же ж мать! Что происходит? Что ты творишь, глупая? Что ты со мной творишь?»

Продолжая жадно вглядываться в лицо своей студентки, Макаров невольно сминал трясущимися ручищами ее плечи. Не хотел боль причинять, но все же действовал грубо. На рефлексах. На голых инстинктах. И чем опаснее, свирепее становились его мысли, тем глубже собственные пальцы впивались в нежную девичью плоть, наверняка оставляя следы на фарфоровой коже.