Студент из прошлого тысячелетия

— За порчу газона во внутреннем дворе академии, за нанесение морального ущерба студентам, за применение разумного оружия без разрешения в противоправных действиях, — перечисляет она, а её брови всё поднимаются и поднимаются.

— Было, было, и это было, — соглашаюсь со всеми обвинениями.

— Надо повесить плакаты: осторожно, злой Митрофанов. Страна должна знать своих героев в лицо, — гадко ухмыляется Емельянова и тоже покидает меня, оставляя наедине с собой.

Расписание, наверняка, в рюкзаке, рюкзак дома, а это означает, что…

— Снова потерялся? — ко мне подходит Лебедева. — Идём, я как раз шла в аудиторию.

— Моя спасительница, — смотрю на неё с обожанием, от чего Лебедева чуть не прыгает в окно.

— Ты в порядке? Опять моя аура? Тебе плохо? — нервно спрашивает преподавательница.

— Нет, никакой магии, как вы могли подумать, — осуждающе кручу головой. — Только светлые чувства, высотою до облаков.

— Фух… — выдыхает Лебедева. — Видимо, я слишком сильно переволновалась вчера.

— Это был ваш первый раз? Ну, со студентом…

— Нет, конечно, — через пару секунд до девушки доходит, как это прозвучало, и она краснеет, ускоряя шаг. — Не в этом смысле. Просто раньше ученики так на меня не реагировали.

— Правда? — удивляюсь я. — Думал у такой красивой девушки это обычные будни.

— Так, Митрофанов, мы так на урок опоздаем. Оставь комплименты для девушек своего возраста, — пытается изобразить строгость молодая преподавательница, но выходит мило и совсем не страшно.

— Боюсь, это невозможно… — отвечаю я с сожалением.

Мозг тем временем рисует картину. Представляю девушку своего возраста. Вот мы лежим на зелёном лугу, считая звёзды и вдыхая аромат цветов. Вот нас венчают, затянутый в чёрное священник зачитывает речь.

— Клянётесь ли вы любить друг друга, и в горе и в радости. В богатстве и в бедности. В болезни и в здравии. Пока ветер не разлучит вас…

Ну, в моих фантазиях в роли невесты выступает глиняная амфора с прахом. А как иначе вы себе представляете девушку четырёхсот лет от роду? Большинство их них давно стали удобрением, как бы это цинично ни прозвучало. А те, что по какой-то причине живы, скорее предпочтут пылким речам и цветам пояс из собачьей шерсти. Пояса у меня нет, хотя может кошачья сгодится?

Сюжет прокрутился в голове за секунду, и я прыснул от сдерживаемого смеха. Лебедева поняла это по своему, особенно, когда у меня снова заблестели от слёз глаза.

— Эй-йей, ты чего? — вдруг останавливается посреди коридора она и берёт меня за плечи. — Только не расстраивайся, мы действительно не подходим друг другу. Тебе семнадцать, а мне двадцать шесть.