Её несносный студент

— Ты стал грубым, — фыркает, поправляя прическу, чем вызывает у меня на лице снисходительную улыбку.

— Детка, я таким всегда был, — поворачиваюсь к ней, сморю в глаза. Она поджимает губы, по глазам вижу, что ответить хочет, но не решается.

А мне уже все равно, я взглядом цепляю слишком знакомую фигурку.

Нет, да быть этого не может.

Маринка трещит рядом с ухом, что-то доказать пытается, а я смотрю на другой конец зала, через большой танцпол, и вижу ее — свою Александровну. Точнее только спину вижу и волосы длинные.

Или это действительно она, или у меня окончательно крыша потекла, и теперь я Александровну в каждой, мало-мальски похожей девушке вижу. А потом она оборачивается, откидывает назад волосы и замирает. И я тоже замираю. И не дышу, наверное. Потому что это она, это, мать его, она. Стоит всего в нескольких метрах от меня. И я уже собираюсь сорваться с места и рвануть к ней, когда рядом с Александровной вырастает мужик в костюме. Наклоняется к ней, говорит что-то, она кивает торопливо, пока я перевариваю ситуацию и охреневаю от того, что вижу ее. Снова.

Ксюша бросает на меня взгляд, я хоть и не вижу, но даже на расстоянии ее страх чувствую, потом смотрит на мужика своего, говорит ему что-то и снова на меня оглядывается, словно боится, что я сейчас к ней рвану, а я понимаю, что мужика этого видел уже однажды. Тогда, в тот проклятый день, когда она залепила мне пощечину и ушла, сбежала к своему благоверному. Жених. Нет. Теперь уже, наверное, муж.

Сжимаю кулаки, ощущая, как ярость растекается по телу. Лучше бы ты уехала, Александровна, и не возвращалась. Понимаю, что сейчас не сдержусь нахрен, и рвану к ней, если еще раз на меня вот так посмотрит, если…

— Ты куда? — Белый вспоминает обо мне в тот момент, когда я подскакиваю с места, как ошпаренный.

— Ща вернусь, — бросаю и двигаюсь к своей одержимости.

И, наверное, я чем-то очень обидел вселенную, потому что кошка эта дранная на меня явно зуб точит. Ровно в тот момент, когда я приближаюсь к танцполу, кучка пьяных дебилов валит меня с ног и начинается потасовка, кто-то кому-то что-то кричит, кто-то визжит, кому-то я успеваю заехать по морде. Выбираюсь из этой мясорубки, оглядываюсь по сторонам, потеряв из виду Александровну, успевшую исчезнуть, словно и не было ее. Верчу головой из стороны в сторону, но не вижу ее, больше не вижу.

Сорвавшись с места, бегу к выходу, вылетаю на улицу и вижу отъезжающий с парковки, уже знакомый мне черный мерен.

Пинаю со всей дури, ни в чем неповинную, стоящую рядом урну, та со свистом отлетает в стену.

— Ты в себе вообще? — как гром среди ясного неба, раздается голос Белого.

Он осматривает меня, переводит взгляд на влетевшую в стену урну и ее содержимое, рассыпавшееся по земле, и качает головой.