Её несносный студент

Уловив мое настроение, Егор прекращается улыбаться, возвращается ко мне, садится рядом на кровать, в глаза мне заглядывает.

— Ксюш, ты чего? Ты обиделась что ли? — не отвечаю ничего, отворачиваюсь.

Да обиделась. Наверное. Потому что дура и вообще.

— Александровна, у тебя очуменные труселя, и нет, мне не смешно, просто я лишь убедился в своих догадках.

— Ага, а теперь приподними попку, — приказывает практически, и цепляет пальцами резинку моих трусов.

— Они тоже мокрые, Ксюша, и совсем не потому, что ты меня хочешь, нет, и поэтому тоже, конечно, но все же, надо признать, что причина не только во мне, — он совершенно точно издевается.

— Не хочу я тебя, — бросаю насупившись, чувствуя себя капризным ребенком, оставшимся без сладкого.

— Ой ли? — он смеется, притягивает меня к себе и целует в губы, вот так просто заставляя меня позабыть о своих обидах, вообще обо всем позабыть.

— Ммм, — мычу ему в губы, когда его пальцы скользят под резинку моих трусов, совершенно бесцеремонно ныряя туда, где от каждого его прикосновения все горит, печет и требует не разрядки.

Это необъяснимо, уму просто непостижимо. Как вообще он это делает? Как заставляет меня в один лишь миг вспыхивать, словно спичка. Даже с Игорем ничего подобного не было, вообще ничего не было, а ведь я его любила, по крайней мере была уверена в том, что любила.

— Зажигалочка моя, — оторвавшись от моих губ и продолжая орудовать пальцами внизу, шепчет Волков, а я теряю всякие ориентиры, напрочь утрачивая связь с реальностью, и в следующее мгновение практически взрываюсь в руках этого сумасшедшего мальчишки, так ловко заставляющего меня содрогаться от кайфа, даже тогда, когда, казалось бы, это просто невозможно. — Охренеть, Ксюш, просто охренеть, как мне хочется тебя тр… — он сбивается, замолкает на секунду, а потом добавляет, — залюбить.

— Кажется, там было другое слово, — улыбаюсь удовлетворенно, уткнувшись носом в его шею.

— Оно не для твоих маленьких ушек, и совершенно не отражает сути того, что я собираюсь с тобой сделать. Не заговаривай мне зубы, поднимай попку, — шлепает меня по ягодице, и я машинально делаю то, что он говорит. Нет, у него какая-то совершенно невероятная способность к раздеванию.

— Страшно подумать, со сколькими ты это проделал.

Господи, ну зачем я это сказала?

Он ничего не говорит, молча меня одевает, после чего ладонью касается простыни, буто что-то проверяя.

— Вроде сухая, заключает наконец, но может стоит поменять.

— Не надо, — торопливо.

— Я ни с кем этого не делал, они сами прекрасно раздевались.

Краснею от его такой простой откровенности, от взгляда честного. Вот так просто.

— Раздевать я хочу только тебя, — сжимает ладони на моей талии. До боли. Словно наказывая за что-то. — И как ни странно, одевать тоже.