Её несносный студент

Нет никаких сомнений в том, что передо мной стоит мать Ксюши.

— Да вы издеваетесь.

— Нисколько, — усмехается женщина.

— Только не говорите мне сейчас, что я не пара вашей дочери и мне лучше уйти, — бросаю гневно, сам от себя не ожидая.

— Не скажу, хотя, — вот последнее мне совсем не нравится, — ты ветрянкой болел? — спрашивает неожиданно.

— Болел, — отвечаю на автомате.

— Так, понятно, спрашиваю еще раз: ты ветрянкой болел? — повторяет по слогам практически, словно я умалишенный.

— Да болел-болел. Что вообще происходит?

— Ветрянка у моих девочек.

— В смысле? — ничего не понимаю. — С Ксюшей только вчера все нормально было, какая ветрянка?

— Вчера нормально, а сегодня слегла, проходи давай, — она открывает дверь, пропускает меня в квартиру. А я словно пришибленный, вхожу на автопилоте. — И, Егор…

— Не нужно Ксюше пока знать про твоего деда.

Неожиданный разговор

Я даже не знаю, что на это все сказать, молча таращусь на мать Ксюши и по совместительству даму сердца своего деда, вспоминая гору контейнеров с едой в забитом до отвала холодильнике. Это какой-то сюр, честное слово. Нет, не то, чтобы я против, меня в общем-то никто и не спрашивал, просто сама ситуация чутка из ряда вон.

Вообще я сейчас себя полным идиотом чувствую, стою посреди прихожей, с огромной голубой машиной и букетом белых роз, и не знаю, как себя вести и что говорить. Я как-то не думал даже, что Ксюша живет с матерью, даже мысли не допускал.

— Так и будешь стоять? — улыбаясь, обращается ко мне, судя по всему, будущая родственница.

— Эээ, — тупо я, должно быть, сейчас выгляжу.

Идиота кусок, я вообще-то блистать тут должен, а я позорюсь.

— Давай сюда цветы, — она протягивает руки, забирает у меня букет, — раздевайся и пойдем на кухню, девочки все равно спят.

Ставлю на пол детскую машинку, стягиваю с себя куртку и обувь. Куртку вешаю на крючок, ботинки отправляю на полку. Хоть на это мозгов хватает.

Иду вслед за женщиной, скрывшейся на кухне, и понимаю, что даже имени ее не знаю. В прошлый раз она так быстро сбежала, что дед и представить нас друг другу не успел.

Как же сильно все поменялось за каких-то три дня. Еще недавно неуютно чувствовала себя она, а теперь я.

Хорошее у нас получается знакомство. Запоминающееся.

Вхожу в кухню, мама Ксюши тем временем достает крайнего шкафа большую вазу, набирает в нее воду и ставит в него букет, предварительно освободив стебли от ленты и немного их подрезав.

— Я до сих пор не знаю, как вас зовут, — стараюсь улыбаться, но выходит как-то криво.

— Арина Викторовна, — отвечает, на меня при этом не смотрит, продолжает возиться с цветами.

— Вы не кажетесь удивленной моим появлением, Арина Викторовна.