Её несносный студент

Да-да, детки нынче шустрые, — шучу и провожу пальцем по ее губам. — Не ревнуй, Ксюш, не надо, я же твой весь, с потрохами, неужели не видишь? Я тебя хочу, Александровна, только тебя.

Веду ладонью вдоль ее бедра. Охрененное на ней платья и разрез на бедре то, что надо. Она вздрагивает от прикосновения к голой коже, дышит шумно. Вывожу круги, цепляю резинку чулка.

— Чулки, я щас сдохну, просто сдохну.

Она дрожит. Мать его, снова дрожит. Уже не от страха и не от обиды. И я готов орать от восторга, потому что ее также на мне клинит, даже если не осознает, себе признаться боится, а хочет меня. И убедиться в этом мне труда не составляет, веду ладонью выше, Ксюша сжимается, сводит ноги.

— Не делай так, малыш, не надо.

Просовываю руку меж напряженных бедер, касаюсь тонкой полоски трусиков. Влажная. Моя нереальная девочка, влажная.

— Егор, выдыхает тихо, практически капитулируя.

А я понимаю, что тронусь просто, если не попробую ее, если не сделаю с ней это.

Опускаюсь перед ней на колени, запрокидываю голову, цепляю ее поплывший взгляд.

— Тшш, тебе понравится, Ксюш.

Как бороться с тараканами?

— Ты такая красивая, пиздец просто, Ксюш.

Смотрю в ее подернутые дымкой глаза и кайфую. Она молчит, только губы нервно кусает и смотрит на меня так, что меня на части рвет, и как бы ни старалась она, как бы ни хотела скрыть очевидное, ее реакция на мои прикосновения лучше всяких слов отражает истинное ко мне отношение. Она меня хочет, также как и я ее, может, не признаётся самой себе, противится, потому что в ее слишком правильной голове все это неправильно, но хочет.

— Красивая, — повторяю.

Ладонью поглаживаю оголенную часть ее бедра, приятно черт возьми. Александровна моя, такая нежная, мягкая, и пахнет так одуряюще, что я без всякого преувеличения готов ее сожрать просто. Меня же клинит на ней конкретно так и тот факт, что эта зараза правильная меня ревнует, просто башню сносит.

Продолжаю гладить свою малышку, нежно, осторожно, не напирая, усыпляя внимание, стягиваю с маленьких, до безобразия красивых ступней, туфли. Она позволяет, напрягается немного, но позволяет, а сдержаться не в состоянии просто, закидываю ногу на свое плечо и покрываю ее поцелуями, двигаясь выше.

Ну вот, зачем ты только очнулась? Усмехаюсь, не позволяю ей даже двинуться, языком провожу по оголенной, внутренней части бедра. И собираюсь уже продолжить, окончательно развратить свою Александровну, когда в кармане начинает вибрировать телефон. Мне даже смотреть на экране не нужно, чтобы понять, кто решил сорвать мне столь приятный вечер.

Вздыхаю, отпускаю Ксюшу и поднимаюсь на ноги, знаю, что, если не отвечу, он не отстанет. Ксюшу звонок отрезвляет окончательно, нервно дернув головой, она поправляет платье, и тянется к туфлям. Смешная.