Её несносный студент

Кажется, я успела нахвататься у этого мучителя безжалостного.

— Егор, я не могу больше, пожалуйста, — я впиваюсь ногтями в диван, совершенно не думая о том, что могу повредить гладкую, абсолютно новую поверхность.

— Нетерпеливая моя девочка, — он шепчет хрипло, отстраняется.

Я слышу возню позади себя, звон пряжки ремня, а потом чувствую такое приятное и нужное мне сейчас давление между ног. — Расслабься, расслабься, малышка.

Я сжимаюсь, просто потому что он большой, очень большой, во всяком случае по моим мерками и относительно моего, весьма и весьма, скромного опыта.

Егор толкается в меня, скользит медленно внутрь, продляя мою агонию. Это просто потрясающее, восхитительное ощущение. Но медленно, все так медленно, а я не могу больше, мне хочется быстрее, сильнее, резче! И я практически подмахиваю сама, чтобы заставить его двигаться, заставить войти полностью, до упора, мне это просто жизненно необходимо.

А он, скотина такая! Он продолжает посмеиваться, хрипло шепчет какие-то порочные нелепости.

— Не спеши, малыш, дай мне тебя почувствовать, ты такая сладкая, моя, блядь, я все еще не могу поверить, что ты только моя.

И я! Я тоже не могу поверить, не могу поверить в то, что в такой момент у него хватает сил говорить! Раньше я за ним такой вот разговорчивости не замечала, он просто брал меня, заставляя вгрызаться зубами в подушку и глушить рвущиеся наружу истошные крики.

И я умирала, каждый раз, каждую ночь умирала под ним и воскресала вновь, не веря в происходящее.

Воспоминания о жарких, наполненных страстью и похотью ночах, проведенных с Волковым, заводят меня сильнее прежнего, и я больше не могу себя контролировать, начинаю двигаться, сама насаживаюсь на его внушительный орган.

— Бляяяя, ну что ж ты делаешь? — Егор стонет гортанно, хрипит практически, пальцами больно сжимает мои бедра и завтра на них наверняка появятся следы нашей внезапной страсти. И мне плевать. Совершенно на все плевать!

Хватка усиливается, он фиксирует меня на месте, и все что я могу — обессиленно мычать что-то нечленораздельное, проклиная Волкова и одаривая его всеми известными мне, совсем нелестными эпитетами.

А потом он делает резкое движение и входит в меня полностью. Так как надо, так, как я хочу!

— Дааааа, черт, боже, даааа…

— Вот так, вот так ты должна кричать, Александровна, кричи, детка, мне охренеть, как нравится слушать эту песню…

Он выходит практически полностью и прежде, чем мне удается хоть как-то возмутиться, с силой загоняет в меня свой член, вынуждая меня кричать так громко, так оглушительно, что, наверное, меня вся округа слышит, и потом мне будет очень стыдно, но это будет потом.

А Егор продолжает двигаться, резко, причиняя легкую и такую сладкую боль.