Струны черной души

Мы с Сережей приехали в клинику, прошли с черного хода по черной лестнице, крадучись, по коридору.

У него была таинственная и довольная физиономия. Седые виски у мужика, а он обожает играть в шпионов. Но в его случае это и есть любовь к профессии. Повезло.

Я успешно скрывала, что нервничаю.

Не из-за страха разоблачения, не из-за возможной выходки Павловой, если она нюхом психопатки почует меня. Нет, я в самом процессе вопросов-ответов стала бояться только страшных открытий, острых и ядовитых шипов правды.

Мы стояли, бездыханные, в крошечном закутке с раковиной, душем и унитазом, смотрели через окошко в палату, когда туда в сопровождении врача вошел мужик в обычном костюме и светлой рубашке с галстуком.

Это и был полковник Земцов.

Он подошел к кровати Павловой, подождал, пока врач его представит, а потом тоном, не терпящим возражений, сказал:

— Спасибо. Мы сами побеседуем.

— Не больше пятнадцати минут, — обиженно сказал врач и вышел.

Павлова лежала неподвижно, ее серые глаза стали сплошными зрачками, которые уставились на следователя. Лицо белее, точнее, серее наволочки. Вытянутое, с выпирающими костями скул, подбородка и лба, — оно напоминало морду белой лошади, только далеко не такое симпатичное.

В напряженной тишине я боялась только одного: чтобы не зачесался нос и не захотелось чихнуть.

— Надежда Михайловна, — сказал, придвинув к кровати стул, Земцов. — Поймите правильно наш безотлагательный интерес. Мы допускаем, что существует опасность вашей жизни. Вы — свидетель по делу убийства Бориса Миронова.

— Какой я вам свидетель? — прохрипела Павлова.

— Серьезный. Вы не можете знать точно, кто убил, не присутствовали на месте, но вам лучше многих известны обстоятельства жизни покойного, круг его знакомых.

Павлова тормозила, тупила, путалась во всем, но спокойный, ровный и неотвратимый допрос ее утомил. Среди симулятивного, как мне показалось, бреда появились истеричные, а затем и искренние ноты.

Пересказывать по порядку это пробирание через пень-колоду не имеет смысла. Но в сухом остатке такие вещи.

Да, у нее есть общий с Мироновым знакомый, который интересовался подробностями его убийства, задавал всякие вопросы по поводу того, что ей известно. Спрашивал, не вызывали ли ее для показаний в полицию…

Она даже не знает его фамилии, его все зовут просто Сема. Он торгует всякой необходимой мелочью, может купить где-то и привезти по заказу. Что-то приносил и Миронову. А в тот вечер, да, ей кажется, что это было в тот день или вечер, — она плохо себя чувствовала и позвонила ему, чтобы принес лекарства из аптеки.

Помнит, что принес. Вроде ушел, когда она рассчиталась.

«Но тут у меня началось, — сказала она. — Жуткая депрессуха». Она налила воду в ванну, наглоталась таблеток и легла.