Струны черной души

Но как же это могло быть? Как же я могла быть настолько слепой курицей? Я не видела этого напряжения.

Что-то чувствовала, но не в такой степени.

Таня хотела, чтобы он ушел? Он висел над ней? Он мешал ей жить и дышать?

— Сережа, ты допускаешь, что это могла сделать Таня? Теперь ты допускаешь?

— Успокойся, Марго. Ты просто хотела правду. Теперь придется с ней справляться. Да, многое, если не все, может оказаться совсем не тем, что ты видела, что себе представляла. Да, во время любого следствия подозреваются все. Я даже твою невиновность просчитывал по секундам, метрам, изучал экспертизу и протокол под лупой. Так мы работаем? Заметь, все можно бросить на любом этапе. Если… Если мы не увидим прямой угрозы твоей жизни. Что не исключено, Но ты и тогда можешь выйти из дела. Я продолжу.

— Конечно, работаем. Но…

— Да, повторю в сотый раз. Если что, я могила.

Ночью я вылила в рюмку пузырек каких-то сердечных капель и залпом выпила.

Дело в том, что о такой сцене, какую наблюдала тетя Тася, можно думать только днем. С дневными, ясными и умытыми мозгами.

Ночью все воспалится, и полезут демоны страшных догадок. А ведь ничего особенного не произошло.

По такому поводу могли поссориться любые отец и дочь. Даже родные. И нервный подросток мог бы кричать именно это: хочу с мамой и собакой.

Да, ничего особенного. Кроме Анатолия у стола с ножом в груди. Кроме онемевшей от ужаса Тани.

Я знаю, каким жгучим и больным бывает прилив ненависти у ребенка. И этот прилив вполне может стать приступом любви в следующий момент. Если для следующего момента будет в жизни место.

Я провалилась в тесный и тягучий сон, из которого никак не могла выбраться.

Разбудил меня собственный крик: «Оставь нас. Уходи! Мы с тобой не можем дышать. У тебя же есть старая квартира!»

Вскочила в поту, колени дрожат.

Я, бывшая учительница, осиротевшая мать, овдовевшая жена, была раздавлена собственной беспомощностью.

Все самые простые и самые сложные методики, советы, знания жалко свернулись, как мертвые листья, вокруг меня.

Этот нелепый опыт, который может понадобиться в одном случае: если все живы. Этот бессмысленный опыт.

Я постоянно недооцениваю свою нищету, свою обездоленность.

Только ничего не говорить Сергею, чтобы, не дай бог, не стал меня щадить.

Я пройду по острым гвоздям своего первого и главного исследования в жизни. Я узнаю все.

Я совсем забыла о том, что у меня фактически есть работа. О том, что я подписалась создавать образ борца за народное счастье. И это моя идея — сделать ставку на уникальную пленительность. На тонкую и неотразимую смесь ребяческой робости, интеллектуальной неуверенности новичка и почти безумную отвагу спасителя по призванию, готового в любой момент встать на путь камикадзе, если того потребует чужая беда.