Струна времени. Военные истории

Но тому, кто польского не знает, вот как Сулину, песенка до самого конца должна казаться веселой…

Кончилась песенка, мужской и женский голоса смолкли. Нахлынули звуки: весело журчал ручей, а может, и небольшой водопадик, звонко шлепал по лужам дождик, не проливной, а именно что не особенно и сильный летний дождик, девушки смеялись, щенок весело тявкал…

Достал я бесшумно фонарик, посветил в сторону цветов – и все моментально смолкло. Цветы как цветы, какими были, такими и остались, не шелохнутся, стоят смирнехонько, как и полагается давно срезанным цветам при полном отсутствии малейшего ветерка…

Послышался, честное слово, радостный голос Сулина:

– Слышали, товарищ майор?

– А то, – сказал я. – Затаись и полежи тихо, я свет гашу…

Выключил фонарик, тихонько прилег, как вновь весело запели на два голоса:

– Ай лав ю, прости мне это, ай лав ю!

– Не дури…

– Дай твою я сигарету докурю?

– Докури…

– Я сверну ее из писем, из твоих…

– Дать огня?

– Словно листья, вспыхнут письма для двоих…

– Для меня…

Вот эта песенка была незнакомая. Я тогда представления не имел, что такое «ай лав ю», но пели красиво, я даже заслушался:

– Оборачиваюсь. Нету. Пустота.

– И пускай…

– Тай, как тает сигарета возле рта…

– Сам ты тай!

– Что ж, растаю в дымке лета и спою…

– Нет, я спою: ай лав ю, прости мне это, ай лав ю…

– Энд ай лав ю[5].

И вот чем дальше я слушал, тем больше мне ее голос стал казаться похожим на Катькин. Очень похожим. Когда это стало непереносимым, я включил фонарик, и песня оборвалась. Не выключая его, подошел к столику, чиркнул спичкой, зажег керосиновую лампу, выкрутил фитилек, чтобы пламя было поярче. Выключил фонарик. Цветы, непоседливые наши, молчали.

Оглянулся. Сулин, отбросив одеяло, сидел на койке, и лицо у него было примечательное: тут и радость оттого, что он, выходит, с ума и не сошел, тут и безмерное удивление. Удивления, по-моему, даже больше, что вполне объяснимо…

Тихонечко, чуть ли не шепотом, он спросил:

– Что же это тут у вас делается, товарищ майор?

– Да просто весело живем, сам видишь, – хмыкнул я. – То цветы у нас запоют, как дуэт в оперетте, то еще какая-нибудь хрень…

– Никто ведь не поверит, пока сам не услышит…

– Удивительно верно подмечено, – сказал я.

– Нужно же что-то делать…"

"– Что, чадушко? – спросил я почти ласково. – Ну что? Ученых сюда вызывать, чтобы послушали, как у нас тут по ночам букеты распевают? Во-первых, так они тебе и поедут, во-вторых, кто ж их сюда пустит, а в-третьих, в-главных – радиограмма наша дальше Первого не пойдет.