Струна времени. Военные истории

Работы для нас моментально стало выше головы – мы чистили тылы от «Вервольфа». Знаете, что это была за гоп-компания? Хорошо… Вот только у нас, уж и не знаю отчего, о «Вервольфе» принято писать с иронией: дескать, бегали по лесам и темным углам мальчишки-фанатики из «Гитлерюгенда», не умевшие толком держать винтовку.

Таких бы писарчуков на наше место… Попадались и мальчишки, но редко. «Вервольф» ставили несколько серьезных немецких учреждений, имевших прямое отношение к разведке и контрразведке, отправляли туда эсэсовских и партийных функционеров, но немало было и фронтовиков, как правило, прошедших именно Восточный фронт. Так что враг был серьезный: поджоги, взрывы, убийства, даже порой обстреливали наши военные комендатуры и пускали поезда под откос. Сотрудничали с АК и УПА. Порой, суки, использовали наш же партизанский опыт: скажем, мальчишки, старики и девушки в роли разведчиков, информаторов, исполнителей разных поручений. Так что хлестались с ними всерьез, до начала сорок шестого, и потерь у нас хватало. Армия после победы имела полное право расслабиться, а вот мы воевали, как все прежние годы…"

"Другое дело, что не было массовости – счет им шел на сотни, а не на тысячи. Между тем перед вступлением наших войск на территорию Германии и многие толковые люди, и сам Верховный всерьез опасались, что наши там столкнутся именно что с массовым партизанским движением. По приказу Верховного был разработан обстоятельный и толковый план мероприятий по противодействию как раз массовому движению.

Никак нельзя назвать это глупостью или блажью. Наши учитывали не только советский опыт – Польша и Югославия, Франция и Италия, Греция и Словакия. Вспомнили, как в самой Германии обстояло некогда: у них в некоторых государствах после вторжения Наполеона было довольно крепкое подпольно-партизанское движение. Был и Фемгерихт, этакая помесь контрразведки с трибуналом. Выражаясь современными терминами, выявляли пособников оккупантов и вызывали ночью на суд, где приговором сплошь и рядом была высшая мера.

Причем предупреждали заранее, но в бега пускались немногие: знали, что в покое не оставят, под землей найдут.

Но массового движения мы не встретили – что нам хлопот ничуть не убавило и погибших не вернуло…

Конца я не застал, правда, гонял их до начала августа. И понемногу происшедшее в той лесной глуши начало уходить из памяти. В нашем деле еще и важно уметь забывать, неважно, странную ту историю в мазурских чащобах или обычную операцию. Если держать в голове все – голова, чего доброго, лопнет… Нельзя сказать, чтобы забывали совсем, но очень многое уходило в самые дальние закоулки памяти и уже не вспоминалось.