Строптивая в Академии. Теория истинной любви

Но дни сменялись неделями, а те — месяцами, никто не приходил по мою душу, и я успокоилась. Я забыла его. Стерла из памяти, будто его и не существовало никогда. Только в кошмарах он упорно являлся мне, но я научилась с ними жить. И уж точно я не ожидала, что судьба подбросит мне новую встречу с ним в Академии, которую мне жизненно важно окончить с отличием.

Грэйс — дочь четы Арклеев — слово сдержала. Два года, прожитые с ней под одной крышей, прошли под знаком войны. А потом «сестра» поступила в Академию и уехала — она была старше меня на год. Целый год спокойствия!

Самое отвратительное, что мы с Грэйс оказались похожи внешне. Как будто реально родились сестрами. Это невыносимо бесило нас обеих. Всю нашу вынужденную совместную жизнь под одной крышей мы всячески подчеркивали, что между нам нет никакого родства. Ни единой общей мерзкой капли крови!

Моя сводная сестра, как и я, была блондинкой. Вот только Грэйс в отличие от меня имела склонность к полноте. Это ей досталось от матери. Если сравнивать женщин с экипажами, то леди Арклей была дормезом — большим и неповоротливым, зато вместительным. А вот Грэйс упорно желала оставаться бричкой — легкой и воздушной.

Пока я без вреда для фигуры уплетала булочки, Грэйс тщательно следила за питанием: не ела жирного, жареного, ограничивала порции и ненавидела меня за это еще сильнее. Если она так издевалась над собой, представьте, что она творила со мной?"

"Впрочем, я в долгу не оставалась. Правила улицы просты, и я по-прежнему им следовала: улица не прощает, улица не забывает, улица всегда берет свое.

Мы ссорились с Грэйс по каждому поводу и без него. Чего только не было за эти два года! Обрезанные волосы, подложенные в кровать пауки. Соль в чае и сахар в еде. Мы крали и прятали вещи друг друга, подливали краситель в средства для мытья. Одним словом, делали все возможное, чтобы навредить.

Но черту я никогда не переходила. Все потому, что отлично осознавала, чем обязана гранту Арклею. Да всем! И в первую очередь своей никчемной жизнью. Без него я бы сгинула где-нибудь в трущобах. Меня бы доконал или голод, или тиф, или прирезал кто-то из своих же за булочку.

Но моя благодарность касалась исключительно гранта. Он — единственный, кто нормально ко мне относился. Остальные меня терпели. Даже прислуга. Я уже молчу о леди Арклей и ее дочери. Те меня люто ненавидели и не считали нужным это скрывать. А я просто отвечала им взаимностью. Так и жили.

Три года леди Арклей измывалась надо мной. Я думала на улице было тяжело, но настоящая каторга началась здесь. Бесконечные правила, наказания за любую провинность. Я вечно ходила в синяках точно пятнистый барс. Все потому, что не умела терпеть молча и вечно лезла чуть ли не в драку.