Маньяк между строк

Перестал планировать столь дотошно, больше внимания начал уделять не сокрытию самого преступления, а обеспечению улик, которые указывали бы на его подопечного – Шляпника, которому он со студенческих лет дурил голову идеей своей императорской власти. Сначала это были просто шутки. Потом Вадим сообразил, как использовать Шляпника.

Кстати, убийство собак – тоже оказалось на совести Правдоруба.

– Было недостаточно общественного гнева в адрес Алексея Шляпника. Кто-то даже поддерживал убийства толстосумов. Грешки-то за ними водились, – так же хладнокровно вещал Правдоруб на видео, сделанном на одном из допросов, пересланного нам, само собой, Верой Ухтомской. – Надо было подлить огоньку. Собаки – самое то.

Оказывается, пробраться во внутренний двор ставроподольской психиатрички не так сложно, еще легче убедить дружище Алексея Шляпника взять в руки окровавленную лопату якобы для посадки межгалактического дерева мира. С этой-то лопатой Шляпника и застукал персонал больницы.

– Лопату вы тоже пронесли с собой?

– Зачем же? Стащил с пожарного стенда, – с гордостью заявил Гущин.

– У меня аж отлегло, – с облегчением выдохнула Инна, когда услышала об этом. – Эти собаки мне покоя не давали, – смущенно созналась женщина."

"Несмотря на сложность и четкую спланированность поведения, умелое заметание следов, психиатрическая экспертиза признала Вадима Гущина невменяемым. Его психологическую ригидность, негибкость, которую отмечали коллеги, патологическую тягу к справедливости, отсутствие эмпатии, подозрительность и мстительность психиатры объяснили наличием паранойяльного синдрома, а вернее, собственно, паранойи как таковой. До определенного возраста параноик никак не проявляет себя, если не считать перечисленных особенностей характера, вполне может пробиться в какую-то сферу работы, где нет необходимости слишком много общаться с людьми. Городская архитектура ему вполне подходила. Параноик строг к окружающим, но не менее он строг к себе. К сорока годам, когда наступило время сбора камней, у Гущина сформировалась моноидея. Он прозрел – вся его жизнь была подчинена великому замыслу. Он должен построить магистраль. Болезненная моноидея, ставшая ядром его паранойи, воплотилась. В ход пошло все: и наличие больной шизофренией сестры, и соседство по общежитию со Шляпником, и хорошая физическая подготовка, даже занятия аквалангом. Пазл сложился, нужно было только убрать мешающих на пути к достижению цели людей. Так появился Правдоруб: параноик, решивший подставить шизофреника. Вадим Гущин был отправлен на принудительное лечение в психиатрическую спецбольницу в Казань.