Строгий режим

На самом деле она просто боялась вставать. Боялась, что Коса, проснувшаяся ещё на ужине, опять начнёт её доставать. А если Ольга будет упорно отказываться, то она не только не поможет найти Юрку, но и здесь не даст спокойно жить. Будет постоянно высмеивать или, как тут говорят, чмырить. Что делать и как тут жить дальше она совсем не знала, от всех этих мыслей уже болела голова. Ещё и Юрка подозрительно молчал, от чего она беспокоилась ещё больше.

Днём её вызывали на беседу в оперчасть, где она поинтересовалась состоянием Юры, не случилось ли с ним чего. Но там ей сказали, что с ним всё в порядке. Только при этом как-то странно на неё смотрели и не сказали, где именно он сидит, сославшись на то, что не имеют права об этом говорить. Вообще весь разговор показался ей очень странным. Сначала беседу вёл один и вежливо задавал вопросы, всё ли у неё в порядке, как устроилась и нет ли у неё каких-нибудь претензий. Потом зашёл ещё один и первый сразу стал задавать вопросы по её уголовному делу уже официальным тоном. А тот, который зашёл, всё время сидел молча, лишь изредка вставляя какой-нибудь вопрос о её семье и о суде. Когда Ольга после всего рассказала об этом Вере с Римой, их разговор слушала подруга Косы Лена и сказала, что это её хотели завербовать, чтобы она стучала. Ещё она сказала, чтобы Ольга была с ними поосторожнее, а если выведут ещё и будут задавать вопросы про хату и сокамерниц, чтобы держала язык за зубами.

У Ольги слишком болела голова по Юрке и о том, как жить с этой матёрой уголовницей с бешенством матки, чтобы думать ещё и об оперативниках. Она уже начинала думать о том, чтобы попроситься в другую камеру, но боялась, что от этого будет ещё хуже. По крайней мере так говорила ей Лера в отстойнике. За то, что выломилась с хаты, ещё больше чмырить будут. Но как здесь жить? Чёртова Коса. Другие, живущие у окна, вроде бы не «страдали» от нехватки секса. По крайней мере за эти дни у них Ольга этого не замечала. Да ещё и Юрка молчит. Мысли нахлёстывали одна на другую и хотелось плакать.

Проверка уже давно прошла. А может, ей просто так казалось, что давно. Каждая минута ожидания казалась вечностью. А неизвестность по поводу того, придёт ли вообще ответ, делала это ожидание ещё болезненнее и утомительнее.

Когда, наконец, пришла первая «почта» с нового корпуса её сердце забилось в тревожном ожидании, что ответа опять не будет. Но пока Рина с Косой разбирали мальки и груза она всё ещё делала вид, что спит. А когда Коса вдруг заговорила, она вся напряглась и сердце её заколотилось.

— Слушай, я не поняла, — говорила Коса, — ни хера сколько народу её ищет. Шеляева, это ни эта Ольга? Как её фамилия?

— Не знаю, — ответила Рина и хотела сказать что-то ещё, но ей не дала закричавшая на шконке Ольга.