Стриптизёр

Вот так как сегодня, но чтобы ещё и ребёнок присутствовал, такого не было. Точно помню, что у малыша был тонкий девчачий голосок. Он звал меня папа. Какой я к чёрту папа?! Возможно, мне никогда не суждено стать отцом, если Ямиль меня не отпустит. А я бы хотел на самом деле иметь маленькую принцессу, заплетать ей косички. Да, вот так, многие мечтают о наследнике, продолжателе фамилии, а я о лапочке дочке.

Услышал громкие шаги сзади. Обернулся и увидел Ямиля. Он хмуро смотрел на меня и чеканил шаг, стуча туфлями по камням.

— Доброе утро, Максиан. Что за новости? Почему ты отказался от завтрака? — спросил строго.

— Доброе утро. Я не хочу, есть, Ямиль, правда.

— Ты такой грустный, миа амо. Что случилось? — спросил он ласково.

Протянув руку, Ямиль попытался погладить меня по щеке. Я отпрянул в сторону. Сейчас мне меньше всего хотелось, чтобы он касался меня своими руками. Потому что я ненавидел его. Ненавидел за то, что он приволок меня сюда и заставил с собой жить.

— Я что, чем-то испачкался, или может быть заразный?! — рявкнул он гневно.

— Нет. Я просто не хочу, чтобы ты прикасался ко мне. Не трогай меня! — губы задрожали, а голос сорвался, как будто снова вот-вот заплачу.

Я ненавидел его. За то, что он вызывает во мне желание тепла, объятий, ласки. Испытывал омерзение к себе. За то, что я превратился рядом с ним в бабу, у которой постоянно слёзы на глазах. Я чувствовал себя как в том знаменитом фильме о стокгольмском синдроме. Девушка спит со своим похитителем. Она тянется к его теплу, жаждет его. Она любит своего мучителя и насильника. Вот и мне вдруг захотелось обнять его. Унять боль в его необычных бирюзовых глазах и, одновременно с этим, стукнуть себя по голове тяжёлым камнем. Сильно, больно, чтобы отшибло память, чтобы я не чувствовал, как превращаюсь рядом с ним в чужого для себя человека. Меня ломает и корёжит, перемалывая душу до зияющих дыр, кромсая сердце до состояния полной остановки. Ещё недавно я пел, как мне холодно, как хочу, чтобы меня согрели и обняли. Сейчас было тоже же самое. Только хотел его тепла, чтобы он обнял меня. Поцеловал как тогда, со всей мощью и страстью. Чтобы изнасиловал мои губы, искусал их в кровь. Но разум вопил об обратном, я должен вернуться домой в Россию. Я не знаю зачем, но должен. Опустился прямо на траву, и меня затрясло как в лихорадке. Он подскочил ко мне, но остановился в нескольких шагах. Его зрачки стали чёрными как уголь.

— Ложись на землю! Живо! — скомандовал он ледяным голосом.

Я подчинился. Лёг спиной на траву. Тело, то горело как в огне, то обдавало арктическим холодом. Он наклонился и стал рывками срывать с меня одежду.

— Ты что творишь?! Ямиль не надо! Не здесь, пожалуйста! — заорал я.