Стриптизёр

— И снова дождь, словно иглами сквозь кожу! БОЛЬНО! — извивается в танце, словно в агонии, потом останавливается и простирает руки в зрительный зал, всё так же стоя на коленях — Я умоляю, умоляю! Найдите меня кто-нибудь! Согрейте меня, пожалуйста!

Я замираю. Дыхание остановилось на пару секунд. Только я вижу, что это не совсем игра. Мальчик плачет на самом деле. Никто не знает, что именно сейчас он обнажает перед всеми свою душу. Тяну воздух в себя, сквозь всех этих людей, проторяя дорожку именно к его запаху. Разумеется, в его возрасте Макс не пахнет молоком, но у него стойкий аромат ванили. Такой резкий и яркий, что я понимаю, он не гей. А ещё от него пахнет моей любимой ежевикой, и меня в первый раз швыряет в омут по самую макушку. Я нашёл тебя, мой мальчик. Моё сокровище. Ты будешь со мной всегда, миа амо. Тем временем парень продолжает кружиться по сцене. Делает эффектные прыжки, как будто летит к кому-то на встречу.

— Я умираю без тебя. Без тепла твоих рук. Без тепла твоих губ, погибаю. Хочу, чтоб пальцы твои, коснулись нежно меня. Но только лишь сам себя обнимаю, — останавливается на последнем предложении и, замирает, обнимая себя за плечи.

— Хочу дыхания тепло, и сладкий нежный поцелуй, — касается пальцами своих губ, — Но почему не дано даже это? — не поёт, а брутто плачет и зовёт неведомую любимую.

Потом он снова падает на колени. Начинает извиваться. Его движения — это обречённость и боль одиночества.

У меня разрывается сердце. Миа амо, если ты позволишь, я тебя согрею. Буду любить как никто до этого. Тем временем он продолжает петь. Нет, он уже не поёт, буквально скулит, стонет, умоляет.

— Я умираю без тебя! Я погибаю без любви! Где ты, моя судьба! ГДЕ ТЫ?! КАПЛИ ВПИВАЮТСЯ В ТЕЛО! ХОЛОДНО! БОЛЬНО! — после этих слов, он замирает, подтянув ноги к коленям, а одна рука простирается в зал. И вот последний стон, как предсмертный хрип, — Прощай.

Зал взрывается аплодисментами, а я только сейчас понимаю, что сжимаю бокал в руке с силой. Стекло не выдерживает и трескается. Осколки с каплями крови падают на стол. Подбегает официант. Я уже смахнул осколки с руки и лизнул раны.

— Не волнуйтесь, заплачу вдвойне. Принесите счёт, — говорю я.

— Нужно обработать руку, — мямлит парень.

— Забудь, — говорю раздражённо, — счёт, быстрее. Этот парень ещё будет выступать?

— Сегодня уже нет, у него в субботу будет несколько номеров — официант быстрым шагом уходит.

Свет на сцене горит. Помощники убирают инвентарь. Я вспоминаю его афишу. Внизу живота у него тату, буквы в окружении сердечек. Слово «амор», любовь. Ничего, мальчик мой, скоро у тебя будет ещё одно тату, то, что ставят в храме Тёмного при ритуале связи двух супругов. Достаю из кармана пиджака три купюры по двести евро и заворачиваю в деньги стебель цветка.