Сады пяти стремлений

– То есть деньги есть?

– То есть заплатить смогу, – уточнил ИХ. – Накопил.

– Все вы прибедняетесь, – хмыкнул владелец эллинга. – Что за пацан?

– Сын, – не задумываясь, ответил Бабарский. – Старший мой.

– Чего вы натворили? – И тут же уточнил: – Мне – плевать, но люди спросят, а я не хочу отправлять вас к тем, для кого это важно. Если вы не понравитесь или натворили то, что люди считают неправильным, – вас выгонят. Или убьют.

– Искать будут катер, не нас, – уверенно ответил ИХ. – Нас никто не знает, и мы ничего не творили.

Брюнет помолчал, обдумывая услышанное, затем проворчал:

– Тысяча и наводка?

– Тысяча и наводка, – подтвердил Бабарский.

– Пойдём в эллинг, – сказал брюнет, поднимаясь на ноги. – А то я и правда на ужин опоздаю.

* * *– О чём вы думаете, капитан? – вдруг спросила Кира, продолжая рассматривать высоченные горы, меж которых рулевой осторожно вёл цеппель.

Осторожно, однако без робости, уверенно, поскольку «Пытливому амушу» не раз и не два доводилось ходить через горы, и опытный рулевой прекрасно понимал все опасности, которые могут их подстерегать. Сейчас цеппель летел примерно в трёх километрах над уровнем моря, и все надеялись, что на такой высоте им не встретятся поселения траймонгорцев. Но всё равно внимательно вглядывались вперёд. А радист слушал эфир, однако связь здесь оставляла желать лучшего и ничего, кроме помех, ему не доставалось.

– Я думаю об упорстве, адира, – помолчав, ответил Дорофеев. – И о жажде жизни. О том, как несколько столетий назад пришедшие из пустыни люди штурмовали эту твердыню. Вряд ли у них было альпинистское оборудование и хорошее снаряжение. Зато у них был скарб, животные, дети, старики…

– И упорство.

– И упорство, адира, – согласился Базза. – Я думаю, вдоль дороги осталось много могил.

– Уверена в этом, капитан.

– Но они дошли. И построили дом на той стороне. – Пауза. – На Траймонго живут очень упорные люди.

Потому что преодолеть лежащую под ними гряду казалось невозможным."

"Сначала – вертикальная двухсотметровая стена «плато на плато», преодолев которую переселенцы упирались в скалистые горы, проход в которых ещё нужно было поискать. И проходы эти вели ещё выше. Поначалу казалось, что безжизненность гор являет собой естественное продолжение безжизненности пустыни, что единственное их отличие – отсутствие удушающей жары, которую сменил ветер – настолько сильный, что некоторые его порывы сбрасывали в пропасти людей и даже повозки. Казалось, что они просто сменили один кошмар на другой, но, углубившись в горы достаточно далеко, увидели наконец ледяные «шапки», и робкая надежда отыскать пригодную для жизни землю превратилась в уверенность.