Время стрелять

 — Ой, миленький ты мой, я так хочу тебя! Прямо сейчас хочу! Пожалуйста, ну пожалуйста! Ну ты же можешь, ты же можешь! Сделай это, а то я с ума сойду, я повешусь, зарежусь! Нет! Ничего не надо! Я сама! Только не двигайся, только ничего не делай, замри, замри!

Женщина обхватила руками его колючую голову, ее губы принялись стремительно и даже яростно, с какой-то неутолимой жаждой, зацеловывать его губы, лицо, шею, она начала его раздевать, неосторожно оборвав пуговицу на добротной велюровой рубашке…

Когда вся группа, за исключением удалившегося по своим неотложным делам Шишкина, собралась вновь на втором этаже, Федор деликатно постучал в дверь приемной. Они вошли. Здесь сидела женщина в белом халате.

— Здравствуйте, Екатерина Витальевна! — приветствовал Борона женщину и обернулся к друзьям: — Позвольте, уважаемые, представить вам Екатерину Витальевну Понт, она — заведующая экспериментальным отделением, которое мы, собственно, и собираемся посетить. Мы, как всегда, к Герману Олеговичу. К нему сейчас можно?

— Вы знаете, он сейчас ненадолго вышел, — у женщины было красивое лицо, напоминавшее персонажей рубенсовских полотен. — Вы пока раздевайтесь, присаживайтесь, будьте как дома. Может быть, чайку, кофейку?

— Нет, спасибо, лучше потом, после… экскурсии, — ответила сразу за всех Софья и смущенно огляделась. — Вы меня извините за то, что я так оптом отказалась, может быть, у кого-то возникнут иные желания?

Гости отрицательно помотали головами. Их внимание привлекли картины, которые в изобилии висели не только в холле, но и здесь, в приемной. Наиболее притягательной была работа, выполненная в глубоких красно-зеленых тонах; на ней было изображено много разных людей и ситуаций. Понять содержание было несложно: здесь были «мы» и «они», бурлящий во время перестройки Советский Союз и выжидающий своего часа Запад. Здесь были изображены фрагменты из советской истории: уничтожение самодержавия, репрессии, лагеря, Ленин и Сталин, войны, «трудовой народ» и «враги народа», хрущевская «оттепель» и кукуруза, космонавты, брежневский «застой», андроповская борьба с «агентами влияния», Горбачев с красной отметиной на черепе, похожей на карту Советского Союза, его «гласность и перестройка». Союз и Запад разделяли стена и минное поле. Идеологи империализма с завистью и ненавистью смотрели в советскую сторону. Последней вехой, запечатленной автором, стали демонстрации с плакатами: «Даешь!», «Доколе!», «Егор, ты не прав!». Очевидно, картина писалась до «Беловежской пущи».

Наверное, в советское время автора композиции упрекнули бы в том, что у него не проглядывается так называемая и обязательно требуемая в те годы для исполнения «авторская позиция».