Время стрелять

 — Правильно я говорю?

— Ну да, трое! — кивает головой старик.

— А остальные где прописаны? — сурово смотрит в окно отставник.

— А они на своей площади числятся, а сами ее сдают, — Мирон озорно подмигивает Павлу, словно готовится пропеть очередную частушку. — Денег, говорят, на работе не платят, а так все же какой-то навар получается.

— Так ты им скажи, дед: в этой квартире прописаны три человека, правильно? — инструктирует Николай.

— Правильно! — с готовностью повторяет Мирон. — Разве я спорю?

— Ну вот, стало быть, здесь они и имеют фактическое право находиться и жить, а остальную команду милости просим! — полковник нервно двигает кадыком. — Согласен?

— Согласен! — часто помаргивает глазами дед. — А чего же тут не соглашаться? Квартира моя — не ихняя!

— Значит, так, дорогие родственники и друзья дома: просим вас в течение двадцати четырех часов покинуть нашу гостеприимную обитель! — Николай Сергеевич подкрепляет свою речь ударами ребром ладони по тумбочке. — Добре?

— Добре! — благодарно улыбается старик и делает глубокий вдох перед зависшей на потрескавшихся губах частушкой:

Когда Павел стал самостоятельно передвигаться, он очень полюбил прогулки по больнице. Когда-то это здание наверняка выглядело очень солидно, а теперь, после многих переделок и ремонтов, оно полностью потеряло свой изначальный стиль, свою продуманную кем-то цельность. Морошкин блуждал по этажам и коридорам и мечтал о том, как было бы классно возвратить этот дом в его исходное состояние.

Впрочем, эти его мысли вскоре осложняли другие: а кто будет восстанавливать дом и, главное, для кого? Ведь если разобраться, то любое строение возводится с какой-то целью, а когда оно теряет свое предназначение, то ни у кого уже нет интереса к тому, чтобы его реставрировать. Одно дело — исторически ценные храмы и дворцы, на них выделяются деньги и находятся спонсоры. Но кто же станет спасать все старинные здания? Конечно никто!

За время своего нахождения в больнице Павел сдружился с охранниками фирмы «Девять миллиметров», самым здоровым и веселым из которых был Еремей, а наиболее интеллектуальным — Геродот, причем этот парень даже писал стихи и прозу.

Из персонала больницы Морошкину было интересно слушать санитара Бориса, который мог часами рассказывать о бедах безнадзора. Кстати, про Следова ему еще рассказывала мать, которая уже сама чуть не сошла с ума, работая инспектором по безнадзору.

Был здесь еще один забавный мужичок — санитар морга Корней Иванович, — правда, больше говорили о нем, чем он сам, и говорили вещи не очень хорошие: что он и в тюрьме успел посидеть, и еще там что-то такое криминальное и извратное.