Я – Стрела

Это же еще хуже, согласны? Ваших студентов никто не будет везти официально, на верную смерть. Нет, мы введем их в игру осторожно, под благовидными, естественными для них ролями. Я вам слово даю, ничего, совершенно ничего с ними не случиться… Что вы так… стали темнее тучи… Все будет хорошо.

И безопасник тепло, убедительно посмотрел в глаза главе ГАСа.

Сны, в которых мы вместе.

Я иду между книжными полками, бесконечно высокими, теряющимися верхними ярусами в облаках. Под ногами потрескивает дерево старинного наборного пола. Планка к планочке в виде затейливого геометрического узора. Шума шагов почти не слышно, я босиком. В майке и длинных спортивных трусах-шортах… Как засыпала в кровати, так и появилась в очередном сне. После отборочного тура, на котором нас изучали как личностей, началась учеба в академии, напряженная интеллектуально и физически. Объем новой информации достиг такого размера, что после лекций на тренировки мы выбегаем… с облегчением. Что немало злит Сантану, привыкшего быть главным страхом академии. Библиотечный лабиринт в моем сне кажется странным и уютным одновременно, как дом, в который недавно въехал, но еще до конца не прижился, не освоился. Я давно поняла, что каждый элемент сна — продолжение моих мыслей, переживаний и надежд дневного времени. Новый мир и пугает, и подбадривает, и проникает даже в сны. Моя рука касается ближайшей полки и гладит книгу в тисненом кожаном переплете. Я жду Райдена…

— Привет, ты уже здесь, — говорит он и обнимает меня сзади за плечи. — Пришла в себя после отъезда родственников? И что это за книжные лабиринты в твоей голове? В следующий раз представляй для нас что-нибудь поудобнее, большой дом на берегу океана, например. Или дворец.

Иногда я не знаю, говорит он серьезно или шутит. Возможно, Райден не знает и сам. К моей спине прижимается его мускулистое сильное тело, сердце срывается с места и стучит что есть сил, запуская ток пси-энергии внутри, зажигая руны на коже.

— Интересно, а что сниться сейчас тебе? — задумчиво спрашиваю я, и он начинает смеяться.

— Конечно, ты. Среди странных полок, стоишь теплая и тихая, совсем не такая как днем. Ночью ты только моя, — он запускает ладони под мою майку, поглаживает живот. Целует меня в сгиб шеи, там, где она переходит в плечо и особенно щекотно чувствительна. Хотя от касаний Камачо будет чувствительно везде, и выше — за ушком, и сзади, там он любит целовать выступающие бусинами позвонки.

— Твоя, — соглашаюсь я, блаженно вздыхая и опираясь руками в стеллаж. Интересно, он может рухнуть в моем сне? Как карточный домик. Бум-бум-бум. И только мы останемся стоять среди вороха книг. Нет, не надо, это опасно, да нравится мне этот пустынный лабиринт.

— Здесь никого нет, — шепчет нобиль.