Я – Стрела

Я так торопилась, что чуть не навернулась со скамейки. Хорошо, он хоть колено подставил.

Сев, застегивалась, повернувшись боком, щеки горели, но все равно под его взглядом было скорее волнующе и весело, чем стыдно.

— В следующий раз, Камачо, я тоже тебя буду в упор рассматривать. Посмотрю, как ты задергаешься.

— Быстрее бы следующий раз. В упор так в упор. Ради тебя я готов подвергнуться этой пытке, — он уже натянул китель, пригладил волосы и ухитрился выглядеть даже более аккуратно чем я. — Ты будешь пытать меня, внимательно осматривая с головы до пят, осыпая комплиментами, но я постараюсь стоически все вытерпеть. Вот увидишь, я продемонстрирую терпение уровня легенды, ни слова жалобы, ни капли слезы.

— Ну, ты…, - я чуть не потеряла дар речи. Вести интимные разговор оказалось намного сложнее, чем обычные. Не поймешь, где смешно, а где серьезно, и что имеется в виду под намеками. Не беседа, а сплошные иносказания. — Ты бесстыдный!

— Да, Маккой, я такой. Ты даже меня обязательно накажешь. По своему мило и в следующий раз. Как мы уже договорились.

Меня подхватили на руки, привычно легко, и понесли. Попытки вырваться ни к чему не привели, да я не особенно и старалась. Ладно, пока темно, можно еще чуть-чуть понежиться в его объятиях.

Завтра будет сложный день, придется придумать способ определения преступника, испортившего камни. Так почему хоть немного не продлить ощущение счастья, птицей бьющееся в груди."

"Выйдя на дорожку, ведущую в сторону женского крыла жилого корпуса Камачо остановился, чтобы отпустить меня на землю. Но не успел. Раздался тихий торопливый перестук по щебню и из-за поворота выскочил оглядывающийся назад Уго. В руках он нес коричневую коробку и явно спешил, потому что чуть не снес нас. С трудом затормозив в самый последний момент.

Так и застыли. Камачо со мной на руках. Уго с коробкой. Приплыли.

Фонарь жилого корпуса очертил нас кругом света, слишком резкого после темноты леса. Ласкес смотрел настороженно и предсказуемо неприязненно. Пряди черных волос изломанными линиями окружили его лицо, масляно падали на щеки, но даже эта завеса не могла скрыть настороженно сверкающие глаза.

Камачо поставил меня на ноги и спокойно сказал:

— Все, Маккой, твой корпус уже рядом. Дохромаешь.

Я подтянула челюсть на место, с облегчением вспомнив о травме ноги на дуэли. Только вот от расстерянности впала в ступор — какая именно нога у меня была пострадавшей, правой или левой хромать? Одна точно побаливала, но при зашкаливающих эмоциях я ничего сейчас не чувствовала.

— Ой, не надо песен, — процедил Ласкес и перехватил ящик поудобнее, — я же вижу, что ты ее лапал. Ха! Маккой у нас, наконец-то позорнулась, раздвинула перед тобой ноги? И куда шли?

— Во-первых, куда и откуда мы шли — не твое дело.