Стражи

На центральных улицах поручику часто попадались английские офицеры, большей частью напыщенные и надменные, этак величаво плывшие среди прохожих, словно крейсера меж жалких рыбацких суденышек. Чем больше поручик всего этого наблюдал, тем сильнее уверялся, что это крайне похоже на хозяйничание. Должно быть, именно так эти задиравшие нос островитяне держали себя в Индии или в подобном месте, где чувствовали себя полными хозяевами.

К сожалению, выбранная им для себя роль исключала расспросы водителя таксомотора, хотя тот и показался словоохотливым болтуном. Впрочем, сами по себе наблюдения за окружающим давали немало пищи для ума.

…Приказчик, деликатно попытавшийся навязать хорошему покупателю еще с полдюжины совершенно ненужных Савельеву книг и не встретивший понимания, ничуть не выказал разочарования, продолжая изображать по своему разумению то ли британского джентльмена, то ли просто вышколенного лакея. Принялся ловко паковать покупки, заворачивая книги в специально выбранную поручиком из практических соображений темно-синюю плотную бумагу. По-прежнему он неумолчно болтал — по обычаю уже не британских продавцов, а чисто русских приказчиков, — Савельев слушал его вполуха, рассеянно отвечал, односложно, с барской небрежностью.

Сначала он не понял, кого увидел краешком глаза — но очень быстро сообразил…

Справа от него, буквально в нескольких шагах, рассеянно перелистывая какую-то книгу, не обращая внимания на болтовню приказчика, прямо-таки двойника савельевского, стоял… Именно что не человек, а несомненный и доподлинный альв.

Никакой ошибки быть не могло. Всем прочим эта персона, конечно же, представала самым обычным человеком, безукоризненно одетым, лет сорока брюнетом с несомненным достатком — но Савельев-то умел их видеть, и эта способность интересным образом обострилась после возвращения из Ауноканской империи."

"Человеческая личина для него представала (как и месяц назад, когда его на несколько дней откомандировали в Петербург помочь сотрудникам выслеживавшей очередного альва Особой экспедиции) словно бы полупрозрачной оболочкой, облегавшей тело наподобие второй кожи, крайне пластичной, временами на несколько мгновений покрывавшейся большими прорехами. А истинный облик, как и тогда в Петербурге, представал другим: бочкообразная грудь, тонкая муравьиная талия, пальцы рук гораздо длиннее человеческих, голый череп, темная кожа, взгляд, словно бы огненный, напоминавший отблески огня в дырочках печной дверцы.

Классический, можно сказать, альв… Даже если бы никогда не видел их воочию, моментально опознал бы по описанию.

Поручик не встрепенулся, ничем не выказал, что видит подлинную сущность соседа по прилавку.