Стражи

Приплетая классику — есть многое на свете, друг Горацио. Пошли? Не торчать же тут неведомо зачем, а тросточка все равно копеечная…"

"И они направились прежней дорогой. Вот именно так и обстояло — оба почти безмятежно двинулись к городку. Происшедшее, конечно же, было предельно странным, — но здесь попросту не хватало информации: не за что зацепиться — нечего обсуждать, все равно бессмысленно по скудости исходных данных. К тому ж, если не считать потери дешевой трости, никакого более урона ни материального, ни физического они не понесли. По возвращении следует написать отдельную бумажку господам ученым, пусть они и разбираются с непонятным мраком и хлещущим сквозь тело ветром, уж им-то сам Бог велел ломать голову над природными феноменами.

Беспечными они пребывали еще с четверть часика — пока неторопливо шагали лесной тропинкой, пока переходили горбатый каменный мостик через неширокую медленную речушку, пока отшагали пару кварталов, знакомых уже, привычных на вид.

А вот минуте этак на шестнадцатой, а, может, и семнадцатой, какой леший их бы считал…

— Паша… — тихонечко, растерянно сказал Ляхов, приостановившись, — глянь… Болвана-то нету.

Черников посмотрел в ту сторону, вовсе уж удивленно протянул:

— И точно…

Всего-то час назад на небольшой мощеной площадке меж двумя домами, отступившими в глубь улочки, третьим возвышался на невысоком квадратном постаменте из дикого неотесанного камня «болван» аршин трех в высоту — монументальная каменная фигура славного древнего тевтона, нагого и невероятно мускулистого, щеголявшего лишь в набедренной повязке и рогатом шлеме, воздевшего внушительный боевой топор со столь геройским видом, будто готовился порубать в капусту целую вражескую армию. Час назад болван еще торчал — и вдруг испарился начисто. Дома остались прежними, выложенная тесаным камнем площадка осталась прежней — а вот вместо бравого тевтона теперь красовался более скромный монумент… впрочем, ничуть не заслуживающий столь пышного слова, — просто-напросто каменная колонна пониже человеческого роста с небольшим бронзовым бюстом. Бюст изображал совершенно незнакомого старика в штатском платье с пышной шевелюрой, ястребиным носом и густыми моржовыми усами а-ля Бисмарк. Никакой таблички не усматривалось — подразумевалось, видимо, что всякий немец и так обязан знать эту персону, несомненно прекрасно известную в фатерланде — коли уж удостоен пусть скромного, но памятника.

Поручики переглянулись, недоуменно пожав плечами. Внушительного старикана они не узнавали. Оба успели стать неплохими знатоками Третьего Рейха, где оказались не впервые, а вот с прочими историческими периодами Германии у них обстояло гораздо хуже.