Стражи

В случае каких-либо серьезных пертурбаций все до единого человека покинут расположение, после чего череда чудовищных взрывов (несчастный случай — взлетел на воздух склад боеприпасов, господа!) превращает практически в пыль все, о чем не должно знать остальное человечество: архивы, оборудование, «кареты»… — решительно все. У командующего лежит в сейфе подписанный государем указ о расформировании батальона, остается только подходящими чернилами проставить дату. И весь личный состав, имея при себе соответствующие предписания, отправится в распоряжение военного начальства за новым назначением — естественно, держа язык за зубами всю оставшуюся жизнь. Так что многие полагают, что в октябре семнадцатого (если не в марте) тогдашний командир как раз этот план и привел в действие.

Он набрал номер, трубку сняли почти тотчас же. Четкий деловитый голос:

— Подполковник Тягельский, дежурный офицер Генерального штаба, слушаю.

— Капитан Иванов, — в тон ему, что далось без всякого труда, ответил фон Шварц. — Простите, произошла несуразица… Я прибыл с пакетом, адресованным командующему Гатчинским гвардейским саперным батальоном, но имел промашку потерять номер дежурного… Не будете ли великодушны мне его сообщить?

В конце-то концов, случается и такое — мало ли растяп… Он знал совершенно точно, что номера дежурных офицеров воинских частей в более поздние времена не считались военной тайной, так что есть шанс…

— Гатчинский… гвардии саперный… — голос собеседника на том конце провода вдруг явно исполнился неприязни: — Простите, сударь, но это действительно Генеральный штаб, и я бы вам посоветовал откалывать свои шуточки где-нибудь в другом месте…

— Простите?

Дежурный отрезал с ледяной вежливостью:

— Воинской части, которую вы изволите называть, не существует в природе. Думаю, лучше будет на этом и закончить. Честь имею.

И отключился. Какое-то время фон Шварц так и стоял с трубкой в руке, потом опомнился, повесил ее на рычаг и направился к выходу. Быть может, здесь батальон засекречен настолько, что дежурному Генерального штаба о нем и знать-то не полагается, тем более иметь под рукой телефонный номер? Или все же и здесь была революция, и батальон…"

"Впрочем, надежда все же не угасла окончательно. Если (не дай Боже, пронеси Господи и выручи!) «кареты» уже нет, остается одно: призрак надежды — доехать поездом до Гатчины и добраться до того места, где в этом времени располагается батальон. Вот если там чистое поле или груды щебенки от взорванных строений — тогда уж последние надежды рухнут. А пока что голову выше, взгляд бодрее, надеяться на лучшее, надеяться, черт побери.