Страж. Дилогия

Сказал.

И земля не разверзлась у него под ногами, и он не провалился в небытие."

"Хотя, стоит признаться, стоял, боясь пошевелиться, сделать лишнее движение, чувствуя себя полным кретином.

Наблюдать за девчонкой четыре дня, размышляя в какой момент лучше подойти и начать «знакомство». Узнать, что она ждет от него ребенка, и едва не рехнуться от счастья.

Не отпустит. Теперь точно.

Никуда.

Такую маленькую... Крохотную, по сравнению с ним.

Его.

И Герман безумно её хотел. Вот прямо здесь. На её чертовой маленькой кухне, где нормальному мужику не развернуться, тем более не разложить её.

А хотелось.

Приподнять за аппетитную задницу, задрать юбку, что обтягивала эту самую попку, и, разорвав трусики - мля, наверняка, кружевные, - ворваться в её тугую дырочку. Одним движением. До основания. Сорвать стон с розовых губ, поглотив его своими.

Герман держался из последних сил. Чувствовал себя сопливым юнцом, не знающим, как подойти к девчонке. В Пограничье никогда не было проблем с сексом. Когда они были курсантами и учились убивать, для них держали несколько десяток всегда доступных и на всё согласных девочек. Причем, девочки были не только из человеческого рода. Молодым Стражам разрешалось трахать их, когда угодно и как угодно. Запрет был один - не калечить.

Потом, годы спустя, когда Герман пребывал на Земле, на нехватку партнерш тоже не жаловался. Клубов с доступными девушками, ищущими приключений, хватало в каждом городе. И умудрился же он напороться вот на эту...

На свою Спутницу.

Теперь вот стоит на кухне и не знает, как к ней подступить. А причина в одном - её глаза, смотрящие на него растерянно, испуганно, непонимающе.

И, казалось бы, ничего нет нового. Сколько было женщин, смотрящих на него вот так? Стражи привыкли быть равнодушными к женским слезам. Работа у них такая. Нет места жалости и времени, чтобы возиться с капризами дам. Почему же сейчас у него в горле застрял ком?

Алина приоткрыла ротик, чтобы что-то ответить на его сумасбродную реплику, но так и не нашлась. Закрыла. Опустила глаза, задышала часто-часто... роскошная грудь...

Тарис! Он помнил её тяжесть, её упругость и наглый сосок, что сворачивался в тугой узелок под его прикосновениями.

В последние дни.

Всё. Нельзя было вспоминать дни проведенные вместе. И её тело. В мельчайших подробностях. В глазах Германа потемнело, пах нестерпимо заныл.

Кофе был забыт. Мгновенно. Как и стремление Германа «поговорить».

В адову пропасть всё...

Дотронуться до неё. Сжать. Потрогать. Снова лизнуть. Как тогда, в последний день у него в Убежище. Когда она раскрылась ему  и сделала то, что не делала ни одна женщина ранее.

Алина тоже почувствовала перемену, произошедшую с Германом, и попыталась выскользнуть, вывернуться из капкана его тела и рук.

Безрезультатно.

- Тихо, куда же ты...