Страж. Дилогия

Хотел смотреть на неё. Чувствовать. Хотел дарить ей удовольствие.

Герман горько усмехнулся. Привыкший к тому, что женщин приходилось в Пограничье брать силой, он постоянно ждал, что сейчас она взбрыкнет, заорет на него матом и начнет драться, пустив в ход острые ноготки, что ни коим образом не нанесут ему вред, лишь только разозлят. Он даже иногда сознательно провоцировал Алину. Та держалась. Поджимала губы, отворачивалась, но не грубила. Никогда. И тогда с Германом начинало твориться нечто неподвластное его разуму. Он подходил к ней и пытался сгладить грубость своих слов. Не извинялся, нет. Лишь пытался снова расположить её к себе. Тонул в её обиженном взгляде, пил сладость её рта и лона, и никак не мог насытиться.

И опять-таки, даже его странное поведение не было самым шокирующим для него.

Он начал считать дни. И не потому, что ждал смены, а потому что не желал отпускать Алину в чужой для него мир. Где она проснется и не вспомнит о нем ничего. Нет, в её памяти останутся какие-то отрывочные картины, которые будут смущать её на первых порах. Потом, как он ей однажды сказал, она спишет их на остатки снов, яркие и всё же нереальные. И от того, что Герман не мог задержать её в Пограничье без её добровольного согласия, его начинало по-тихому потряхивать, и ярость всполохами обжигала грудь. Он четко понимал, что не желает её отпускать. Он ещё не насытился ею. Её мягкостью. Её податливостью.

Она покорялась, покоряя.

И Герман бесился с каждым днем всё сильнее.

Вот и сейчас, возвращаясь в Убежище, он думал о том, что она его ждет. Он запретил ей одеваться. Убрал всю одежду. И она была вынуждена смириться с тем, что постоянно пребывала обнаженной. Куталась в простыню, которая больше открывала его жадному взгляду, чем прятала. Потянешь за один конец и всё - перед тобой обнаженная дива. С тяжелой большой грудью, увенчанной темными сосками. С чуть округлым животиком - таким мягким, приятным, - плавно переходящий в невероятно округлые бедра, от вида которых Герман реально сходил с ума. В последние дни каждый секс у них заканчивался сзади. У него словно что-то сдвинулось в голове: хотелось видеть, как его член погружается в её лоно, как при этом его бедра сталкиваются с её, как выгибается её спина от силы его толчков.

Герман недовольно рыкнул на себя. Размяк совсем. Вместо того чтобы заниматься делами и подумать о том, с каким ответом он придет к Ибиру, думает, как в очередной раз погрузиться в лоно девчонки. Проклятье!

Но его невеселые мысли оборвались, когда он подошёл к Убежищу и увидел Алину, стоявшую снаружи под дверью!

Как он не сорвался и не натворил дел, а именно в ту же секунду не набросился на неё - не понятно. Лишь почувствовал, как яростная злость всколыхнулась в нем.