Офицер: Офицер. Тактик. Стратег (сборник)

Но про себя Бункити решил: все, что он сейчас услышит, умрет вместе с ним. Нет нужды, чтобы кто-нибудь мог усомниться в непогрешимости Великого Красного Вождя…

— Мы не были информированы о том, что членами Коммунистической партии Японии стали близкие к руководству дзайбацу[297] люди, что в Токио и Иокогаме уже созданы боевые отряды[298], в Осаке идут настоящие уличные бои и что, наконец, в рядах коммунистов находится возможный претендент на императорский престол! Враги, пробравшиеся в руководство Коминтерна, тщательно скрывали эти сведения ото всех — от советского правительства, от советского народа! — твердо проговорил Сталин. — И в том, что Япония встала на путь социализма только теперь, почти нет нашей заслуги, но очень много нашей вины. Очень много нашей вины, товарищ Бункити.

— Как говорят у вас, товарищ Сталин: «Хорошо то, что хорошо заканчивается», — сказал Бункити, торопясь прервать и закончить эту речь. Ему было тяжело слушать и слышать это: ведь так приятно ощущать, что рядом есть кто-то, кто мудр и непогрешим.

Сталин понял чувства японца и чуть усмехнулся в усы:

— Очень верно подмечено, товарищ Бункити, очень верно. Еще великий поэт Руставели высказывал подобные мысли, а это доказывает, что мудрость не стареет.

Японец благодарно взглянул на Иосифа Виссарионовича, вынул из кармана пиджака пачку «Акино-кику»[299] и собрался уже было закурить, когда хозяин кабинета остановил его:

— Товарищ Бункити, это — очень плохой табак… — И с этими словами Сталин протянул ему коробку папирос, — А это — хороший табак. Из Крыма этот табак.

Бункити осторожно взял одну папиросу, чиркнул дешевенькой зажигалкой и с наслаждением выдохнул клуб дыма.

— Спасибо, товарищ Сталин. Я очень давно не курил хороший табак. В тюрьме мы радовались и этой соломе…

— В тюрьме будешь курить то, что добудешь, — со знанием дела подтвердил Сталин.

Некоторое время они молчали, наслаждаясь процессом курения. Затем Иосиф Виссарионович выбил трубку о край пепельницы и снова обратился к японцу:

— Сейчас у нас возникла необычная проблема, товарищ Бункити. Очень сложная и очень необычная проблема. И эта проблема — проблема взаимного общения японцев и советских людей.

Бункити вопросительно взглянул на Вождя.

— Вам должно быть хорошо известно, товарищ Бункити, что вся прежняя пропаганда в Японии была нацелена на формирование у японцев чувства собственного превосходства, собственной исключительности. «Самые лучшие люди — это японцы, а самый лучший японец — это император». Не так ли, товарищ Бункити?

— Все так, товарищ Сталин, — кивнул головой японец. — Но мы сейчас уже готовим серьезную пропагандистскую кампанию, которая будет разъяснять ошибочность этих заблуждений.