Страстное желание

Видимо, ему передалась волна беспокойства, охватившая его внука и его будущую жену, потому что он нервно затянулся в ответ сигарой. И в тот же момент взгляд нонны стал похож на грозовую тучу. Примо протяжно застонал и быстро вынул сигару изо рта, вдавливая ее ногой в ближайший свободный кусок земли.

— Как же я мог забыть? Мне здорово влетит, — пробурчал он.

— Мы поговорим об этом позже, почтенный джентльмен, — сухо заметила нонна. — Когда мы останемся одни. Не хочу ронять твой авторитет в глазах… — Она замолчала, пытаясь подобрать правильное слово. Семьи? Друзей? Или врагов?

— Это Габриель, — представил Примо. — И его будущая жена Катерина Мэллоу.

Нонна слегка наклонила голову с идеально уложенными в пучок седыми волосами, внимательно изучая молодых людей выразительными карими глазами. В них читалась обида, даже злость, но что-то новое пробуждалось за первичной враждебностью. Кэт смогла заметить в ее взгляде беспомощность и печаль, которые придавали чертам ее лица невероятный внутренний свет, который и делал ее столь прекрасной, какой она останется до своего последнего дня. Она пронзила своим взглядом Гейба и судорожно сжала губы. Но не из-за злости. Она изо всех сил старалась скрыть, как сильно они дрожат. И в подтверждение своей догадки Кэт увидела, как в глазах нонны появились первые слезы и медленно потекли по бледным щекам.

И Гейб сдался. Он сорвался с места и упал на колени перед своей бабушкой, нежно обняв ее за ноги.

— Не надо, — прошептал он. — Если мое присутствие так болезненно для тебя, я уйду. Я был не прав, когда решил прийти к тебе. Я не должен был этого просить.

— Замолчи. — Нонна обняла его лицо, приподняв за подбородок. Затем поцеловала Гейба в лоб. — Прости глупую старую женщину, которая считала, что, если Доминик совершил ошибку, ты должен расплачиваться за нее. Если бы я с самого начала слушала сердце, а не рассудок, этого бы не случилось. Ведь я всегда вижу то, что не видят или не хотят видеть другие.

Гейб прикрыл глаза, пытаясь восстановить рухнувшие барьеры самозащиты. Но эту битву он уже проиграл.

— Ты должна знать, что я презираю его за то, как он поступил с моей матерью, — признался он. — Мой отец и я…

— Ты и не можешь чувствовать что-то другое, если он не дал тебе шанса узнать себя как отца. Но теперь у тебя есть мы. Наконец ты пришел к нам, чтобы стать одним из нас. Данте.

Он покачал головой:

— Нет. Не для этого. Я никогда не стану Данте.

Она рассмеялась, и в ее смехе зазвенели рождественские колокольчики, прогоняющие прочь декабрьский холод.

— Ты нелогичен. Как ты можешь не быть тем, кем был рожден?

— Я — Моретти, — прорычал Гейб сквозь стиснутые зубы. — И я — самый логичный человек из всех, кто тебе встречался.