Рабыня страсти

— Я Аллаэддин-бен-Омар, Великий Визирь Князя Малики, — отрекомендовался вошедший. — Я послан, дабы почтительнейше приветствовать княгиню.

Наджа склонился перед визирем, одновременно изящным движением руки приглашая того пройти в каюту.

— Госпожа! — обратился он к Зейнаб, глаза которой были скромно потуплены. — Это посланник князя.

Она грациозно кивнула.

— О госпожа! — начал визирь с глубоким поклоном. — Меня послал мой господин, чтобы сопровождать тебя в твой новый дом. Поскольку до него три дня пути, мы эту ночь проведем в Тандже — ты сможешь отдохнуть в удобных покоях перед новой дорогой. А теперь разреши мне проводить тебя к носилкам. Там достаточно места и для твоих служанок.

— Госпожа благодарит тебя, — быстро заговорил Наджа. — Она просит у тебя прощения, великий визирь. Она женщина очень скромная и поклялась, что как звук ее голоса, так и ее имя услышит первым лишь ее жених. Посему она и молчит, но надеется, что все поймут ее и простят."

"— Как это тонко, изысканно и очаровательно, — сказал визирь, подумав про себя, что это еще и по меньшей мере странно… А этот вежливый молодой евнух говорит так серьезно… — Тогда сойдем на берег, — вздохнул Аллаэддин-бен-Омар: добавить ему было нечего.

Правитель города приказал предоставить княжеской невесте роскошные апартаменты за пределами своего гарема, что несказанно успокоило и обрадовало Зейнаб. Она страшилась, как бы кто-нибудь из жен или наложниц наместника не узнал ее — ведь она уже прежде один раз была здесь…

— Договорись, чтобы я могла выкупаться в бане в полном одиночестве, — попросила она Наджу.

— В этом нет необходимости, хозяйка, — отвечал он. — При твоих покоях есть отдельная баня.

Наджа на службе у Зейнаб отъелся и поправился. Его гладкие розовые щеки лоснились, выгодно оттеняя блеск умных темных глаз. Во всей осанке его появилась некая важность: как-никак он был доверенным лицом весьма значительной персоны.

— Ты очень находчиво все объяснил визирю, — сделала ему комплимент Зейнаб. — Какой ты, оказывается, романтик, Наджа… — Она хихикнула. — Я и впрямь ни с кем слова не скажу, покуда не встречусь с женихом — и до тех самых пор никто не услышит моего имени. Аллах!

Если бы ты владел приемами стихосложения, ты создал бы эпическую поэму — не меньше! — Она от души рассмеялась. — Визирь будет веселиться, когда узнает правду, — он сам любитель доброй шутки! Ну, а теперь в баню, я до смерти истосковалась по душистой водице, а волосы мои насквозь пропитались морской солью…

Она скинула с плеч кафтан на руки подоспевшей Раби.

Ранним утром они двинулись из Танджи в Алькасабу Малику. Пожитки Зейнаб и ее роскошное приданое навьючили на верблюдов, а также погрузили на тележки, запряженные осликами.