Рабыня страсти

Хасдай-ибн-Шапрут? Этот серьезный медик с удлиненным отрешенным лицом? Она невольно улыбнулась:

— Он довольно приятный человек, мой господин, но знает ли, как обращаться с Рабыней Страсти? Или я должна до конца дней своих хранить целомудрие? — Она вскинула прелестную головку:

— Может, ты собираешься наезжать ко мне тайно? Как бы я этого хотела, мой господин!

И снова кольнуло в груди у калифа — он с трудом перевел дыхание.

— Ты будешь принадлежать Хасдаю-ибн-Шапруту и душою, и телом, Зейнаб! Когда мы закончим этот разговор, то расстанемся навсегда.., моя прекрасная, моя любимая…

— А Мораима? — спросила она. — Ты отказываешься и от нашей дочки, мой господин?

— Ома станет привозить ее ко мне каждый месяц, — отвечал калиф. — Я не намерен терять из виду младшее мое дитя. Захра не причинит Мораиме вреда, когда тебя здесь не будет .. Впрочем, я пообещал Захре, что никогда более не увижу ее лица. Она узница в своих покоях, но, опасаюсь, что она все же не уймется. А когда меня не станет, Зейнаб, тогда не тревожься за нашу дочь: Хакам будет ее покровителем. Ты можешь полагаться на него, доверять ему, невзирая на то, что он сын Захры. А теперь, моя любовь, я ухожу… — Он отвернулся от нее, намереваясь удалиться, но Зейнаб воскликнула:

— Один поцелуй, мой господин!

Он остановился, словно прикованный к месту.

— Ты подарил мне множество прекрасных мгновений, господин мой, но лишь дважды я просила тебя. В первый раз — подарить мне дитя, и вот теперь молю о прощальном поцелуе! Неужели ты откажешь мне в этой последней просьбе?"

"С криком отчаяния он сжал се в своих объятиях. Губы его нашли ее горячий рот — в последний раз вкусил он ее губ: их сладости, мягкости… В последний раз вдохнул ее аромат. Отныне всегда, нюхая гардении, будет он вспоминать о ней. А она чувствовала, как бешено колотится сердце в его груди, и вот ее сердечко уже бьется с ним в унисон . И вдруг все кончилось. Объятия разомкнулись, и он вышел, не говоря ни слова.

Но, невзирая на все его утешения, Зейнаб была напугана. Будучи Рабыней Страсти при калифе, в некоторой степени она была защищена. А что, если Захра не удовлетворится ее изгнанием из Мадинат-аль-Захра? Что, если у госпожи длинные руки, и руки эти дотянутся до малышки Мораимы? Зейнаб не любила калифа, но он был ей безусловно приятен, да к тому же он отец ее дочери… Она знала, что сделала владыку счастливым. Он сказал, что они больше не увидятся, что это было бы для него слишком больно… А вдруг его свидания с Мораимой будут для него столь же болезненны? А без могущественного отца, во власти которого обеспечить ее будущее, ребенок лишается всего… Зейнаб горько рыдала.

Прибежала Ома и постаралась чем могла утешить госпожу, но безуспешно.