Рабыня страсти

Всегда само собой разумелось, что мы когда-нибудь поженимся. Волосы у него черные, словно вороново крыло, и ласковые карие глаза…

— Ты его любишь?

Инига надолго задумалась. Потом сказала;

— Думаю, люблю… Я никогда не мечтала ни о ком другом. Ахмед добр и весел. Говорят, что он ни разу в жизни не разгневался… Я с радостью приветствую выбор моих родителей.

…Зейнаб даже в чем-то завидовала девушке. Любовь причиняет боль — это она уже испытала. И, верно, гораздо лучше просто приветствовать чей-то выбор, подобно Иниге. В покорности нет страдания. Ее же собственная мать так никогда и не покорилась… Ведь невзирая на страстную и кипучую ненависть к Мак-Фергюсу Сорча Мак-Дуфф по-своему все же любила его, и он отвечал ей взаимностью… Сколько горечи было в этом чувстве для обоих! Да, любовь — это беда, это кара… Но, понимая это, Зейнаб не знала, как можно убить любовь, уже угнездившуюся в сердце…

Вполне удовлетворенный успехами ученицы во всех сферах, Карим-аль-Малика решил, наконец, продолжить с нею путешествие в мир чувственных наслаждений. Придя в ее спальню однажды вечером, он показал ей золотую корзиночку изящного плетения.

— Это тебе, — сказал он, протягивая ее Зейнаб. Девушка приподняла салфеточку персикового шелка и, озадаченная, уставилась на содержимое.

— Это набор «любовных игрушек», — ответил Карим на безмолвный вопрос. — Ими может пользоваться и твой господин, и ты сама."

"Медленно, один за другим извлекала Зейнаб из корзиночки странные предметы и раскладывала на полированном, черного дерева, столике у постели. Был тут хрустальный флакон с серебряной крышечкой, наполненный до краев какой-то прозрачной жидкостью, и алебастровый сосуд, полный красноватой маслянистой мази с запахом гардении… Были здесь также и два золотых браслета, соединенных между собой короткой цепочкой. Внутренность широких запястий была выложена молодым каракулем в мелких завитках. А какие-то два предмета были упакованы в пурпурные бархатные мешочки. Зейнаб развязала один — и на ее ладонь выкатилась пара серебряных шариков.

— Почему они такие.., такие странные на ощупь? — спросила она Карима.

— Внутри одного перекатывается капелька ртути, а в другом — маленький серебряный язычок, как у колокольчика.

— А для чего они?

— Для наслаждения, — отвечал он. — Вскоре я все тебе покажу. Но сперва, Зейнаб, открой другой мешочек.

Она покорно извлекла на свет предмет, от одного вида которого краска смущения залила ее щечки.

— Что это, мой господин? Очень уж похоже на член, и все же…

Карим тихо рассмеялся:

— Это называется «дилдо». Сей предмет — точная копия мужского достоинства калифа Абд-аль-Рахмана. Искусный резчик изваял его из слоновой кости, не упустив ни единой детали.