Страсти ниже плинтуса

Ленка весит без малого девяносто кило, вряд ли Кирюша согласился бы на такую замену.

И утром я всерьез задумалась: а что, если мне выйти замуж за Кирюшу? Хоть живут они вдвоем с матерью небогато, но квартира все же трехкомнатная, правда, очень запущенная. Разместились бы как-нибудь… Я девушка небалованная, все делать умею. Кирюша вежливый, меня любит. Нужно только подвести его к мысли о женитьбе. Надо дать ему понять, что в постель он получит меня только после свадьбы, думаю, он согласится. Существует еще препятствие в лице его мамы, она-то явно будет не в восторге от моих планов, но тут уже ничего не поделаешь…

Дверь котельной громко хлопнула, и послышался жизнерадостный голос отставного невропатолога Семеныча:

— Танюха, глянь, что я нашел!

Семеныч протянул мне бежевую сумку с оторванным ремешком.

— Твоя?

— Вроде моя… — неуверенно ответила я, взяв у него из рук сумку.

— В мусорке валялась! — Семеныч просто лучился довольством. — Видать, деньги и другое что забрали, а сумку выкинули, потому что она им без надобности — рваная, не продать.

— Это я вчера одного из них сумкой приложила, вот ремешок и оторвался, — ответила я машинально.

— Глянь, может, они документы какие оставили… я-то не смотрел…

Однако не успела я открыть сумку, как дверь котельной снова с грохотом распахнулась.

На пороге стояла крепенькая тетка небольшого роста с круглыми кирпично-красными щеками и маленькими бесцветными глазками.

— Табачищем-то несет! Опять дымили! — рявкнула тетка, подозрительно поведя широким приплюснутым носом. — Скоко тебе говорено, чтобы здесь ни в коем разе не курить! И дух стоит прям как в покойницкой! Опять алкашей, дружков закадычных своих, принимаешь? Ох, Мишка, разберусь я с тобой!

— Ты все же потише, — забубнил Михалыч, — орешь как резаная. Ничего страшного не случилось…

И вдруг тетка заметила меня.

С ней произошло что-то несусветное.

Если раньше она ругалась на Михалыча как-то без энтузиазма, без настоящей страсти, просто по многолетней привычке, для порядка, то тут она по-настоящему разъярилась. Маленькие глазки загорелись огнем, от щек, казалось, можно было прикуривать.

— Эт-то что такое? — проговорила тетка тихим, многообещающим голосом."

"— Это Таня, Вити покойного племяшка… — испуганно проговорил Михаил, резко уменьшившись ростом. — А это, значит, Раиса, сменщица моя…

— Ах племяшка! — звенящим от гнева голосом выкрикнула Раиса, уперев руки в крепкие бока. — Это, значит, так теперь называется! Я тебе щас такую племяшку покажу, до конца жизни на костылях шкандыбать будешь! Это надо так оборзеть — шалаву уличную на объект приволочь!

— Рая, Рая, ты это не того! — попытался сопротивляться Михаил.